Проекты

И глядит в потолок, изучая еврейский вопрос… ©

Если в кране нет воды...

По разнообразным френдовским жыжам опять пополз еврейский вопрос — одни плачутся о своей нелегкой судьбе, другие над ними злобно хихикают… Не буду делать тут линков и кого-либо пеарить, ибо это дело личное. Всяко понимая, что вопрос этот нездоровый во всех смыслах, рискну, однако, подставиться под помидоры — может, накидают на весенний витаминный салат…

Понимая, что говорить что-то о «нации вообще» довольно неумно, я, тем не менее, понимаю механизм возникновения национальных неприязней, ибо и сам им подвержен. Я, например, отношусь с предубеждением к узбекам и азербайджанцам. Причина мне совершенно очевидна — плотное общение с этими ребятами в армии. Общение происходило интенсивно, но с переменным успехом — то они меня в госпиталь уложат с сотрясением, то я их туда уложу с переломами… В общем, типичная дружба народов, ага. И, хотя я отлично понимаю, что общался не с лучшими представителями этих национальностей, и не в лучших условиях, однако стоит мне узнать по человека, что он азербайджанец (узбек), как мое отношение к нему резко охлаждается на пару градусов. Ничего не могу с этим поделать.

Однако же, пресловутый «еврейский вопрос», на мой взгляд, вообще не относится к числу национальных — как ни парадоксально это звучит. Интересный момент — ни один, из знакомых мне последовательных антисемитов, никогда не общался плотно с евреями, а часто и вовсе ни одного живого «жыда» и в глаза не видал. Кроме того, евреи, на мой субъективный взгляд, вообще обладают национальной идентичностью куда меньшей, чем, к примеру, буряты. Запросто можно сказать: «Любой бурят имеет круглую морду и узкие глаза» — и будешь прав процентов на 95. Но как сказать «Любой еврей…» Что любой еврей? Да ничего. Нет стопроцентно единой национальной черты. Во всяком случае, я таковых не наблюдал.

Когда я учился в школе, у нас в классе был свой еврей. Маленький, носатый и чернявый -как положено. В остальном — совершенно обычный был пацан, и воду из крана если и пил, то не более, чем все остальные, в те, не озабоченные экологией времена. Надо сказать, что я, по наивности своей, понятия не имел о его национальности практически все годы совместного обучения. Потом мне кто-то сказал: «Да он же еврей!» «И что?» — удивился я. Я слышал, конечно, что есть такая нация, но, опять же не имел тогда понятия, что это что-то означает. Впрочем, проинформировавший меня одноклассник тоже не смог объяснить, что же в евреях такого особенного. Мы вообще тогда все были наивные совецкие пионеры, и о еврейском вопросе слыхом не слыхивали. Так что пацана этого никто евреем не дразнил, и жидом не обзывал. Получал он, конечно, периодически пиздюлей — но не потому, что был еврей, а потому, что не был в коллективе альфа-самцом. Впрочем, и сам мог при случае в ответ навешать, поскольку был хоть и маленький, но сильный духом. Мы с ним не дружили и не враждовали, и вообще никакого особенного впечатления он о себе не оставил.

А вот в первом институте моими лучшими друзьями были Дима и Лена, с фамилиями более чем откровенными и внешностью соответствующей. Почему так сложилось — бог весть, теперь уж и не вспомнить. Институт был питерский и весьма по тем временам престижный, с большим конкурсом. Причем специальность наша была военная и секретная, за что нам доплачивали ажник 15 рублей к стипендии, а взамен собеседовали в первом отделе и изымали подписки о неразглашении. Никаких великих тайн, к моему разочарованию, нам так и не сообщили, однако не могу не отметить, что в данном случае национальная дискриминация почему-то не сработала. Оба моих разнополых семитских приятеля поступали на общих основаниях — и поступили, несмотря на конкурс и гэбэшное собеседование.

Надо сказать, что они вполне ощущали себя евреями, ничуть этого не скрывали, но в моем сознании этот факт имел значение сугубо справочное — евреи и евреи. Зато они устроили меня на подработку в туристический кооператив (перестройка была в разгаре). Контора, как я теперь уже понимаю, была чисто еврейская — не считая меня. Очередной директор, набрав денег, уезжал в Израиль, на его место выдвигался следующий кандидат — и цикл повторялся. Этакий эвакуационный конвейер. Меня, опять же, этот факт не волновал не в малейшей степени, и общался со всеми тамошними ребятами распрекрасно, зарабатывая неплохие по тем временам денюшки. Вообще, в них (ребятах, а не деньгах) было гораздо более специфически-питерского, чем национального. И в дальнейшем, те мои знакомые, по которых я точно знал, что они евреи (меня ж носом не ткни, я и не замечу), никаких специфических национальных черт так и не проявили.

И потому, в моем субъективном мироощущении, «еврейский вопрос» не национален. Антисемитизм, на мой взгляд, это не отношение к нации. Это отношение к себе. Отношение глупое, но по-человечески понятное — «в моих бедах виноват кто-то другой». И на роль этого другого уже выбирается подходящий объект — евреи, масоны, кавказцы, пидорасы или, в менее клинических случаях, один конкретный человек, который (которая) «заел(-а) мою молодость». А поскольку человеческая слабость и глупость явления весьма распространенные, то и антисемитизма в этой жизни так много.

А в «Мировой Еврейский Заговор» я, простите, не верю. Равно, как и в любой другой «мировой заговор». Мировой заговор невозможен принципиально, ибо, по причине всеобщего человеческого раздолбайства, ни одно решение гипотетических заговорщиков никогда не будет исполнено — на местах все перепутают, проебут, спиздят и пропьют.

Все, можете кидаться.
Однако обращаю ваше внимание на тот факт, что нет смысла кидать помидорами в человека, который с удовольствием их ест…

Книга рекордов

В городе В. — самый медленный в мире Макдональдс. Приезжающие из Москвы люди, привыкшие, что там персонал носится как наскипидаренный, ходят на это посмотреть, как на кино из жизни моллюсков…

Отпустив очередного клиента, дебелая девица со штампом центрторга на челе чешет репу, ковыряется в носу, собирается с силами, набирает в обширную грудь воздуху и испускает басовитый протяжный вой: «Свооообоооднааая каааа…. (зевок, прикрытый пухлой ладошкой) …сссаааа…»

На суетливых столичных жителей это оказывает необычайно умиротворяющее действие. Они сразу понимают, как хорошо, спокойно и неторопливо мы тут живем.