Глава 1. Семейное путешествие

— Ну что вы пристали к бедненькой, усталенькой и отвратительно трезвенькой Доночке?! — возмущается девушка в больших круглых очках.

Одно стекло у очков зелёное, другое фиолетовое, широкая цветастая рубаха развевается на ветру, из драных джинсовых шорт торчат худые ноги в легкомысленных сандаликах, на руках яркие браслетики, на шее вязанка бусиков, волосы в художественном беспорядке. Если бы это был другой мир и другое время, она отлично вписалась бы в любую коммуну хиппи, но здесь и сейчас она сидит на крыле роскошного ретролимузина, болтает в воздухе ногами и чешет облезший на солнце нос тонкими, не знавшими маникюра пальцами.

— Ты говорила, что знаешь дорогу! — раздражённо выговаривает ей мужчина.

Смуглый, стройный, мускулистый, гипертрофированно мужественный красавчик с небольшой ухоженной бородкой одет в белоснежную рубашку и узкие облегающие штаны; длинные чёрные волосы завязаны в хвост, на пальцах перстни, на шее золотая цепь. Периодически бросает взгляд на своё отражение в стёклах машины и поправляет волосы. Кто-нибудь мог бы сказать, что он выглядит как дешёвый панамский сутенёр-жиголо, но никто из присутствующих не был в Панаме, не встречал сутенёров и не слышал слова «жиголо».

— Я знаю Дорогу, но знает ли она меня? — философически замечает девушка.

— Как мне надоел твой наркоманский бред… — сердится мужчина. — Ты обещала привести нас в тот срез, а привела на какой-то старый вокзал… Это же вокзал, я правильно сказал, дорогая?

— Скорее полустанок, дорогой. Или товарная платформа, теперь сложно понять. И не дави на Донку, она делает, что может. Давайте лучше пообедаем, всё равно стоим.

Фигуристая негритянка с короткими, выкрашенными в радикально синий цвет волосами достаёт из багажника корзину для пикников.

— Вы вчера выжрали последнее вино, — укоризненно сказала хиппушка.

— Что за выражения! — возмущается мужчина. — Мы с женой культурно выпили по бокалу красного!

— Культурно было бы поделиться с Доночкой, а не выжирать последнее, пока она купается в морюшке!

— Ты и так выпила большую часть того, что у нас было! Куда в тебя только лезет!

— Доночку с некоторых пор слабенько штырит от бухлишка, — вздыхает девушка, — приходится пить больше. Но я вас умоляю, сколько там было-то? Не о чем говорить! У этой пафосной кареты крошечный багажник, и он наполовину забит белыми рубашками этого метросексуала! Лучше бы побольше выпивки взяли! И не кислятины вашей красной, а нормального крепкого! Водочки или вискарика, да хоть коньячишечки, если уж вам надо выпендриваться…

— Мы с женой приличные люди, а не запойные алкаши, как некоторые! — злится мужчина.

— Во-первых, никакие вы не люди, а во-вторых, трезвая глойти — это полглойти, или даже четвертьглойти! Сначала оставляют Доночку без бухича, а потом начинают претензии претензять!

— Хватит, не ссорьтесь, — успокаивает их негритянка, — это неконструктивно. Дорогой, разложи столик, я накрою. А где девочки?

— Твоя дочь с её сомнительной подружкой ускакали «смотреть на поезд», — недовольно сказал мужчина, доставая из багажника лёгкий раскладной стол. — Уверен, вернутся грязные, как две помойные крыски.

— Они дети, дорогой, и, насколько мне известно, это нормальное поведение для их возраста.

— Я ничего не жду от этой мерзкой Даши, она отвратительно воспитана, но Саша мелефит! В моё время такое поведение считалось дефектом формирования личности.

— Она, как тебе прекрасно известно, формировалась не как мелефит, поэтому у неё преобладают человеческие паттерны. Она хорошая девочка.

— Это называется «проклятие сердца», — мрачно ответил мужчина. — В моё время его лечили сбросом личности.

— Что это значит? — рассеянно поинтересовалась негритянка, вынимая из корзины хлеб и сыр.

— Нас чуть не истребили за то, как мы влияем на людей, но никого не волновало, что люди тоже влияют на нас. Иногда куда более разрушительно! «Проклятие сердца» означает, что мелефит ведёт себя как человек. Начинается с безобидных вроде бы вещей: эмоциональные реакции, неструктурированные размышления, нелогичные поступки. Если это вовремя замечали его сокнижники, то относительно легко корректировали, возвращая на ровный путь, но иногда случалось так, что мелефит в начальной стадии проклятия дискоммуницировался с общиной. Группа риска — те, кто исполнял свой долг в длительных автономиях. Экипажи исследовательских волантеров, миссионеры «двери и ключа», смотрители маяков, охранники мораториумов, операторы оркестраторов… Те, кто надолго оставался среди людей один или в небольшой группе. В самых запущенных случаях у них не только менялось поведение, они даже начинали вырабатывать сенсус!

— Ебать ты душный… — вздохнула хиппушка. — Алина, как ты его выносишь?

— Заметь, — сказал мужчина, — она снова пытается нас поссорить!

— Донка не хотела тебя обидеть. Ты сам говорил, что потомки трессов воспринимают всё иначе.

— Я говорил, что они ненормальные даже по меркам прочих рас вследствие гиперчувствительности к фракталу. Но это не оправдание! Могла бы контролировать своё поведение хотя бы в присутствии мелефитов! Я не жду логичного реагирования, для таких существ логика по определению недоступна, но элементарная сдержанность вполне по силам даже ей. Она просто не хочет!

— Конченый душнила, — констатировала девушка, зевнув. — Аж скулы сводит. Надеюсь, он хотя бы хорошо трахается.

— Донка! — укоризненно покачала головой негритянка. — Это совершенно тебя не касается! И не дразни Менара, пожалуйста. Давайте спокойно принимать особенности друг друга.

— Да я что? Тихохонько сижу тут, как дурочка, без бухла и секса, пока вы пьёте винишко и скрипите рессорами. Нет, я понимаю, медовый месяц и всё такое, но чего он ко мне-то цепляется? Не нравится вам Доночка? Найдите себе глойти получше! Вернусь к Костлявой караван водить, говна-то…

— Вот, возьми бутерброд, — примирительно сказала Алина. — Я знаю, что ты самая лучшая глойти. Но давай будем объективными, недостаток алкоголя связан не только с тем, что у моей машины небольшой багажник…

— А с тем, что кто-то льёт его в себя как в сортир… — пробурчал Менар, но его проигнорировали.

— …Но и с тем, что мы уже две недели катаемся кругами, хотя рассчитывали добраться до места за четыре-пять дней. Заметь, ты сама назвала этот срок, и запасы мы брали исходя из него.

— Ну, тут есть ма-а-аленькая проблемочка, — нехотя признала Донка. — Крохотулечная. Вот такусенькая…

Она показала пальцами, насколько проблема невелика. Если верить жесту, комар нос не просунет.

— Тот срез недоступен с Дороги, — продолжила она мрачно. — Я вроде как вижу, где он, но заехать туда никак, хоть обкакайся. Мы чего круги-то нарезали? Доночка думала, что с какой-нибудь стороны заскочит, но фигулюшки. Кто-то очень славненько его приподзакрыл.

— И ты молчала? — возмутился Менар.

— Чегой-то? Вот как раз говорю. Мы сейчас ровнюсенько в ближайшей точке, ближе никак.

— Но ты же там как-то побывала? — поинтересовалась Алина.

— Точняк, была. Но приехали мы не по Дороге, а по рельсам. Вон по тем, — девушка махнула рукой в сторону вагонов. — Уехали потом как обычно, так что защита работает в одну сторону.

— То, что в срез невозможно попасть по Дороге, — это нормально?

— Не-а. Нефофмально.

Донка разом откусила половину бутерброда и сосредоточенно его пережёвывает, смешно двигая оттопырившимися щеками.

— Но фыфает. Рефко, пофти нифофда. Я за всю жизнь, — она прожевала кусок и сглотнула, сыграв горлом как пеликан, — пару раз видела. И это были дофига не простые места. Всякое стрёмное древнее говно и всё такое. Сейфас нфхто фак не фумеет, — она запихала за щёку вторую половину бутерброда и временно утратила способность к членораздельной речи.

— Толку от неё… — сказал недовольно Менар.

— Мы и не ожидали, что будет легко, дорогой. Ты сам только что говорил о том, что эмоциональное поведение и нелогичные решения не приличествуют мелефитам. Будь объективен: Донка очень полезна, без неё мы бы вообще не знали, где искать.

— Ничего себе! Ты упрекаешь меня в недостойном поведении? Ты, носитель «дикой прошивки»? Это просто смешно!

— Я незнакома с этим термином, дорогой.

— Так называют таких, как ты, — мелефитов, по какой-то причине не восстановивших аварийный дамп памяти, сохранив при этом исправный мозг. Иногда, очень редко, в нём развивается некое подобие личности, но вместо того, чтобы стать полноценным мелефитом, такое существо превращается в кривое зеркало окружающей среды, где отражаются личности тех, кто приложил руку к его формированию.

— То есть я для тебя кривое зеркало? Дикая прошивка? Как интересно. Будешь чай?

— Ты моя жена, и это важнее всего, — заявил Менар. — Но не тебе судить о моём поведении! Если тебя обижают простые очевидные факты, это лишь подтверждает мои слова!

— Блин, па-а-адруга, ну ты даёшь! — засмеялась Донка. — Либо у него действительно огромный член, либо ты эмоциональная мазохистка. Да-да, не моё дело, Доночка заткнулась, Доночка пойдёт завтыкает в машине, а то чота разморило с дороги. Если опять соберётесь трахаться, постарайтесь не раскачивать лимузин слишком сильно.

— Какая неприятная особь эта метиска трессов! — Менар проводил её глазами. — Очень жаль, что мы пока не можем без неё обойтись. Или уже можем? Подумай, дорогая, если это конечная точка, до которой она смогла нас довести, то, может быть, и нужда в ней отпала?

— Ты предвзят к ней, дорогой.

— Настоящие мелефиты не бывают предвзяты! Мы в резонансе с информационными структурами Фрактала!

— Тем не менее, Донка остаётся с нами. Вон, смотри, девочки возвращаются! Наверняка проголодались, сейчас нарежу ещё бутербродов.

— Не пойму, зачем ты с ними возишься?

— Саша — моя дочь, Даша — её подруга. Не идеальная, но единственная. Мне это кажется совершенно очевидным мотивом.

— Могла бы оставить их на Терминале, совершенно необязательно таскать с собой эту погань. Я не про Сашу сейчас.

— Я понимаю. Однако вспомни: одна из причин нашего поиска состоит в том, что мы ищем для Саши чистый носитель четвёртого возраста. Девочке пора взрослеть.

— Ты не хочешь распаковать её дамп? Сделать из «дикой прошивки» возвращённого мелефита? Она или он может знать что-нибудь важное.

— Только если Саша примет такое решение самостоятельно. Она дорога мне такой, как есть. И если ей нравится путешествовать с подругой — не вижу причин отказывать.

— Они называют друг друга сёстрами, я слышал! — наябедничал Менар. — Ты, надеюсь, не собираешься удочерить вторую?

— Насколько мне известно, у Даши есть как минимум мать, а возможно, и отец, которого она не знает. Удочерять её было бы нелогично. Однако, поскольку она дорога Саше, я готова снисходительно относиться к особенностям её личности.

* * *

— Эй, головы железные, не всё ещё сожрали? — завопила Даша издали. — Оставьте нам с Сашкой!

Девчонки, как предвидел Менар, довольные, но чумазые: руки в смазке, носы в пыли, одежда в пятнах.

— Мам, представляешь, мы залезли на башенку, но даже оттуда не видно, где поезд кончается! — сообщила Саша.

— Ну зачем вы такие громкие? — спросила высунувшаяся из машины Донка. — Доночка только-только задремала!

— Прости, мы не знали, — извинилась девочка.

— А поезд просто бесконечный, это все знают… То есть, — уточнила Донка, — те, кто вообще про него в курсе. Это же одна из тех самых штуковин.

— Каких штуковин? — Даша быстрым хищным движением схватила бутерброд и тут же впилась в него ровными белыми зубами.

— Иногда Доночка думает, — вздохнула девушка, — что весь тот Мультиверсум остался только в её бедной головушке. Как будто я не Доночка, а флешечка с его архивчиком. Люди так быстро всё забывают! Но из меня хреновая флешечка, потому что я ебанашечка, у меня в головушке ветер странствий гоняет пары бухлишка и дымок косячишки… А ведь когда-то все читали путеводитель «Все чудеса Вселенной»!

— Как интересно! — воодушевилась Саша. — А что там было?

— Ты, — перебила её Даша, — если хочешь бутер, то хватай сейчас. А то я всё сожру!

— Я нарежу ещё, — сказала Алина. — Ешьте сколько хотите.

— Там было написано про всякие вот такие штуки. — Донка вылезла из машины и села прямо на землю. — Которые удивительные, непонятные, но нафиг никому не нужные. Про нужные-то писать без толку, их сразу сопрут. Вот как, например, «бесконечный поезд». Прикольно, но никто так и не придумал, что с ним делать.

— Большинство вагонов тупо пустые, — сказала Даша. — В некоторых ящики, в каких-то насыпано не пойми что, камни или типа того. Есть цистерны, на звук полные, но мы с Сашкой не смогли открыть, только перемазались. Был бы у нас с собой ломик…

Девочка заозиралась, словно ожидая увидеть искомый ломик прямо тут.

— В цистернах бывает солярочка, — пояснила Донка, — но её проще из брошенных заправок выкачивать, чем на ходу из поезда, а всё остальное либо непонятное, либо ненужное.

— На ходу? — удивилась Алина. — Но он же стоит!

— А, это его поломали недавно. Не мы! Мы не хотели! По нам злодеи мудацкие стреляли из танка! Доночка от страха чуть не описалась! Ненавижу всякие войнушки! Но его и раньше ломали, дураков всегда хватало. Потом он такой — хоба! — снова едет. Никто не знает, как, откуда, куда и зачем. Из одного тоннеля выходит, в другой уезжает. Мы тогда через него и выскочили.

— Неужели никто не пробовал выяснить куда? — спросила Саша.

— Конечно, пробовали! Все же думают как: «Если поезд столько лет грузы везёт, то это же всё где-то накапливается! Прикиньте, сколько там всякого добра лежит!»

— А разве не так? — заинтересовалась Даша. — Я бы глянула на такой склад!

— Ну да, вот такие любопытные и пытались. Запрыгивали на поезд и уезжали в тоннель.

— И что?

— А фиг их знает. Ни один не вернулся, чтоб рассказать. — Донка зевнула и потянулась. — Пойти, что ли, ещё подремать…

— Пагодь. — Даша присела рядом с ней на корточки и заглянула в очки. — А где взять такую книгу?

— Какую?

— Ну эту, про чудеса.

— «Все чудеса Вселенной», что ли?

— Ага, её.

— Да фиг её знает… Когда Доночка была в первый раз молоденькая, книжуля в любом трактире на стойке валялась. Говорят, самый большой тираж в истории Мультиверсума. Позже, правда, на второе место скатилась, а потом куда-то делась… не знаю. Доночка не очень чтобы по книжкам, Доночка больше по бухлишку…

— А какая стала на первом? — тут же спросила Саша.

— «Хроники Основателей». — Донка снова зевнула. — Да что ж так в сон тянет… Погода, что ли, меняется? Томов семь вышло, все читали как ненормальные. Говорили даже, что их чуть ли не сам Основатель и написал, но это, я думаю, брехня…

— Я хочу почитать!

— Погоди, Саш, мне про чудеса надо!

— Зачем, Даш?

— С ума сошла? Это же пушка-бомба! Я нашла себе занятие на… Донка, много там было чудес?

— Доночка не считала. Доночка эту книжку взяла в руки один раз, в трактире «Мавро пуца», чтобы двинуть ей по чайнику тупому зануде, который не понимал слово «отвали». Но книжка была толстая, тот парень так с копыт и слетел… Правда, — вздохнула она, — пьяный он был до изумления. Дмитрос его потом выкинул на улицу, чтобы под ногами не мешался.

— …Толстая? Значит, на много времени нашла! Класс! Я хочу увидеть все-все драные чудеса драного Мультиверсума! Как ты думаешь, может, книга ещё в том кабаке? Или его нет уже?

— Доночка была там недавно, трактир стоит себе. Может, и книжка в кладовке валяется, Дмитрос никогда ничего не выбрасывал.

— «Мавро пуца», да? Сашенция, ты ничего не забываешь, запомни! Найду! Вот закончим тут, и сразу туда!

* * *

— Всё это очень э… сентиментально. Поезд, чудеса, книжки… — сказал Менар. — Но я хотел бы уже вернуться к вопросу: что дальше? Эта… хм… легкомысленная женщина привела нас сюда, чтобы мы полюбовались на вагончики? Мило, но нам нужно в другое место. Я удивлён, что все игнорируют этот факт.

— Ну, в прошлый раз мы въехали в тоннель на машине, — лениво сказала Донка. — Поезд как раз сломался, и мы туда — шмыг! Я думала, тут нам жопка и приснится, но нет, проскочили, только трясло сильно.

— Так чего мы рассиживаемся? Поехали к тоннелю! Садитесь в машину, я поведу.

— Не, ну тебя в задницу, пусть лучше Алина, — запротестовала Даша. — Ты водишь как безногий слепой тракторист. У меня на каждом повороте очко ёкает.

— Эта примитивная телега отвратительно управляется! Педали, ручки, тупая крутилка…

— Это называется «руль», — безжалостно сказала Даша. — И я б сильно подумала насчёт того, кто из вас тупой.

— Я умею управлять техникой мелефитов! А это устройство…

— Мне нравится моя машина, — спокойно сказала Алина, — и я с удовольствием поведу. Садитесь.

Женщина села за руль, рядом с ней с недовольным видом уселся Менар. В просторном заднем салоне два кожаных дивана, один спинкой вперёд, другой назад, так что пассажиры могут сидеть лицом друг к другу. Между ними столик-минибар, куда Донка тут же зачем-то заглянула.

— Знаю ведь, что ничего нет… — вздохнула она, — но руки сами тянутся. Я посплю пока, ладно?

— Сперва скажи, куда нам ехать! — заявил Менар.

— Вдоль поезда, само собой, — ответила девушка. — К тоннелю.

— В какую сторону, бестолочь?

— По ходу движения.

— Так он не движется!

— Тогда монетку брось, — отмахнулась Донка.

Она легла на диван, поджав ноги, и закрыла глаза. Машина тронулась и поехала по дороге вдоль путей.

— Саш, а Саш… — Даша пихнула подружку.

— Чего?

— Тебе не надоело?

— Ты о чём?

— Ну, таскаться с мамкой и отчимом? Я думала, будет весело, но чот не, ни хрена. Тощища. И Менар этот мудила конченый… — сказала она, понизив голос, — как Алина его терпит?

— Может, он не так уж и плох, — ответила Саша. — Мама не выглядит расстроенной. Может быть, так и должно быть?

— В каком смысле? Он говнится, она терпит? Если бы он так залупился на мою мамку, она бы оторвала его тупую башку и забила её пинками ему же в жопу!

— Даш, — примирительно сказала девочка, — ни ты, ни я не видели обычных семей. Согласись, твоя мама не образец нормальности.

— Да, она конченая сука, факт.

— Я жила у Лёхи с Аннушкой, они не ругались, но они и не муж и жена. Моя мама может за себя постоять, и Менар ей нравится. А ещё он мелефит.

— И чо теперь, усраться?

— А то, что у него, как и у меня, отличный слух.

— Да глядь… А, пофиг. Пусть слушает. Сашенция, ты права: я ни хрена не понимаю в семьях, моей мамке только крокодильи яйца высиживать. Но в мудаках, уж поверь, разбираюсь охуенно.

— Даша, ты сама решила поехать с нами. Тебя никто не держит, тебе не нужна глойти, ты в любой момент можешь уйти по Изнанке.

— Не, Саш, я тебя с этим железным козлом не оставлю, и не проси. Я ему не доверяю! — Даша сказала это нарочито в полный голос.

Менар на переднем сиденье поёрзал, покосился через плечо, но смолчал. Алина бросила взгляд в салонное зеркало, улыбнулась уголками губ и тоже ничего не сказала.

* * *

— Тоннель занят поездом, — констатировал мужчина, когда машина остановилась. — Нам туда не въехать. Донка!

— Что сразу «Донка»? Поспать не дадут… Если там поезд, то это не тот тоннель. Надо в другой.

— Это же сотни километров!

— А я что? Сам выбирал, куда ехать. Разворачивай оглобли теперь.

— Что разворачивать?

— Донка, пожалуйста, — мягко сказала Алина, — у нас всего полбака бензина. До тоннеля хватит, но найдём ли мы подходящее топливо на той стороне? Если есть какой-то способ…

— Все так и норовят проехать на шее бедненькой трезвенькой Доночки! Нет бы налить ей стакашечек… Ладно, можем сделать крюк по Дороге через какой-нибудь срез. Километрёж меньше выйдет.

— Ну вот, я знала, что лучшая глойти Мультиверсума что-нибудь придумает!

— Любой, даже самой заслуженной, лести Доночка предпочитает бухлишко! Ну ладно, уговорила, погнали. Эй, железная башка, меняемся местами! Место глойти спереди!

Менар, недовольно сопя, освободил переднее сиденье.

* * *

— Что за срез? — спросил Менар сзади, когда туман Дороги сменился ярким солнцем.

— Просто срез, — ответила Донка. — Отсюда ближе до того конца железки, чем напрямки пилить. Один зигзаг — и там. О, тут морюшко! Класс! А магазин? Никто не видит магазин? Или бар? Или склад бухлишка?

— Вот пьянь… — буркнул мужчина.

— Глойти все такие, — ответила Алина, — профессиональная деформация. Нет, я не вижу никаких строений поблизости. Скорее всего, срез пуст. Прости, Донка, как только попадётся что-то подходящее…

— Море? — оживилась Даша. — Класс! Давайте остановимся и купнёмся!

— Мы и так потеряли кучу времени! — сказал Менар.

— Дорогой, полчаса ничего не изменят, а девочки чумазые. Пусть ополоснутся.

— Нечего было лазить на этот поезд!

— Дорогой.

— Двадцать минут! Иначе мы уедем без вас!

— Дорогой, ты сам много раз говорил, что мелефиты не руководствуются эмоциями. Однако я регулярно наблюдаю у тебя признаки эмоционального поведения и неуравновешенности. За годы управления отелем я научилась хорошо разбираться в поведенческих паттернах…

— Ты хочешь сказать, что я недостаточно мелефит? Да что ты вообще понимаешь…

— Я осознаю недостаточность моего понимания и поэтому прошу пояснить мне это противоречие.

— Ты просто не способна понять…

— Пошли, Саш. — Даша дёрнула девочку за рукав. — Никогда замуж не выйду.