Глава 3. Товарищ Хахетбуль

— О-о-ох, глядь… Моя жопа! Мои ноги! Моя башка! Моё всё! Кажется, всё-таки уснула, но чот не уверена, что результат меня радует… Саш? Саш, ты чо там делаешь?

Девочка сидит, обняв колени, у линии прибоя.

— Сашенция, ау!

— А? Что? Доброе утро, Даш.

— Добрее видала. Меня как будто всю ночь ногами мудохали.

— Это я на тебе спала, прости.

— Выспалась хоть?

— Не знаю…

— Ты какая-то загадочная сегодня.

— Сон странный приснился.

— Кошмар, что ли? Это фигня, это бывает. У меня так вообще постоянно. Сперва просыпалась от собственных криков, потом привыкла и не ору уже.

— Нет, не кошмар, просто странный.

— Ну и хрен с ним. Саш, мне очень хочется жрать, пить и писать. С последним я как-нибудь разберусь, но всё остальное требует каких-то, глядь, решений! Самое время сказать: «Ты была права, Даша! Нас кинули через хрен, никто за нами не приедет, я была наивная дурочка, но теперь осознала и готова двигаться дальше!»

— Я буду ждать.

— Пока что?

— Пока мама не вернётся.

— Глядь, а я думала, я сумасшедшая… Саш, ты тут просто сдохнешь. Вон, уже обгорела и шмыгаешь носом. Мелефиты могут простужаться?

— Да. У нас почти обычное тело, только скелет крепче. Оставь меня, Даш. Если я умру, мама подберёт на берегу мою голову и найдёт новое тело, но тебе незачем мучиться.

— Нихрена, когда ты сдохнешь, твою обосранную чайками тыкву подберу я! Клянусь, буду играть ей в пляжный футбол!

— Как хочешь, я всё равно не почувствую.

— Сашенция, ну как так? Ты же умная, читаешь много… Почему у тебя затык на ровном месте?

— Не знаю. Может быть, «проклятие сердца» и правда существует. Может быть, оно вот так действует. Может быть, ты права, а я нет. Но я не могу поступить иначе! Просто не могу!

— Вот жопа-то… — мрачно сказала Даша. — Ну, тогда нам пиздос, факт.

— Может, ты смотаешься через эту свою изнанку и вернёшься? Ну, раз не хочешь меня оставить? Принесёшь еду, воду, одежду… Послушай. — Девочка оживилась. — Это же разумный компромисс! И меня не бросишь, и мучиться зря не будешь! Можешь даже не сидеть тут со мной, просто навещай иногда. Ты же хотела искать чудеса Мультиверсума? Ищи! Закидывай иногда воду и еду, мне много не надо, я непривередливая! И ещё штаны какие-нибудь, любые. И одеяло.

— Саш…

— Что? Хорошая же идея!

— Идея говно, но дело не в этом. Понимаешь, Сашенция, я на минусах.

— В каком смысле?

— Сенсусодефицит. Чуток поламывает уже. Пока терпимо, но засада в том, что я не смогу уйти и вернуться. Мне б в один конец доскрипеть…

— Бедная! Но как так вышло? У тебя же есть… был концентратор! Неужели совсем не набралось?

— Я… Глядь, не хотела тебе говорить…

— Да что такое?

— Пыталась соскочить. Я чот не нравлюсь себе под сенсусом. Раньше нравилась, я прям сама крутизна, но с тех пор, как мы подружились, боюсь тебе навредить. Вот и держалась на минималках, снижала дозу, гнулась на ломах. Совсем не спрыгнула, канеш, но реально продвинулась, я к боли привычная.

— Я не знала…

— Спецом не говорила, чтобы ты не начала меня жалеть. Меня не надо жалеть, я вся из говна и стали, с чем хочешь справлюсь. В общем, у меня в концентраторе неплохой запасец, но я его не трогала, тянула до последнего… Вот, дотянула, глядь.

— Тебе очень плохо?

— Бывало хуже, Саш. Вот, скажем, мамка однажды выдоила из меня весь сенсус — она умеет — и кинула в срезе типа этого, давнем постколлапснике, сухом, как моя глотка сейчас. Я тогда залупилась и устроила… Неважно, что. Она выкинула меня на шоссе и предложила прогуляться, проветрить мозги, подумать о том, как много делает для меня мать и какое я неблагодарное говно. Сказала, что будет ждать в мотеле дальше по дороге. И ждала, кстати. Только вот до мотеля оказалось триста километров. Я шла четверо суток, и пока добралась, была в такой лютой ломке, что готовилась вскрыть вены зубами. Кожа зудела, в глазах по ведру перца, в ушах по сверлу с долотом, в башке моток колючей проволоки, каждая мышца в кислоте варится…

— Даш!

— Вот тогда мне было паршиво, да. А сейчас так, мелкие неудобства…

— Даш!

— Что?

— Пошли.

— Куда?

— Куда скажешь. За сенсусом для тебя. Прямо сейчас.

— Но ты же только что…

— Ты права. Ждать тут тупо. Я не верю, что мама меня бросила, но если бы она могла вернуться, то уже вернулась бы. Надо выяснить, что с ней случилось, но сперва надо найти тебе сенсус. Ты знаешь, где его взять?

— Знаю. Есть один человек… Правда, далеко, а я на таком подсосе, что придётся пердячим паром добираться. Но справлюсь, не впервой. Ну чо, погнали, или ты ещё не насмотрелась на это сраное ничего?

— Даш, слушай…

— Что ещё?

— А тот срез, где был поезд… Ты можешь туда попасть?

— Ну да, я ж там была.

— А это… ну… большой крюк, если мы туда заскочим?

— Как тебе сказать… Справлюсь, говна-то. Но, Саш, если они туда и вернулись вчера, то давно уже двинули дальше. Хрена там делать столько времени? На вагончики пыриться?

— Я понимаю. Просто хочу… ну… убедиться, наверное. Что мама не попала в беду.

— Свою беду она возит с собой, — буркнула Даша. — Ну ладно, не делай мне влажные глазки, заскочим туда. Только не в первую очередь, ладно?

* * *

— Что это за место? — спросила Саша, оглядываясь.

— Без понятия. Какой-то срез.

— А что мы тут делаем?

— Идём… — Даша застыла, словно принюхиваясь. — Вон туда. Чуток не попала, прости, когда мало сил, точность падает. Прогуляемся.

— А что там?

— Лавка.

— Лавка в смысле скамейка?

— Нет, лавка в смысле место, где мы сможем прикрыть наши жопы чем-то кроме солёных трусов.

— Я думала, мы найдём какой-нибудь пустой срез, а в нём заброшенный магазин…

— Саш, я люблю под настроение помародёрствовать, иногда попадаются охренительно смешные штуки! Однажды я нашла мешок здоровенных резиновых членов и напихала их дома вообще везде! Открывает мамка холодильник — залупа, открывает посудный ящик — член, отодвигает стул — а он там стоймя приколочен… Ух она взбесилась, ты себе не представляешь! Прибила бы, если б смогла! Но я была на подъёме, а она на откате, так что хрен догнала. Кароч, в лавке всё в одном месте, и её легко найти, а по срезам прыгать у меня ресурса нет. Зачем ты пыришься на мои трусы?

— Ищу, куда ты спрятала кошелёк!

— Сашка, кто тебя научил так пошло шутить? Нет, не говори, буду думать, что я, и гордиться! А кошелёк не нужен, это лавка Хахетбуля. Он неторговец.

— А кто?

— Ты не поняла. Про Хахетбуля нельзя сказать «не торговец, а…». Он «неторговец», одно слово.

— А что это значит?

— Увидишь. Вон она как раз идёт.

— Кто?

— Лавка. Бродячая лавка Хахетбуля!

* * *

— Даш, это совсем не похоже на лавку.

— В этом и прикол!

— Это же… туалет, да?

По пустой дороге движется странная процессия — два робота несут на носилках туалетную кабинку. Железные корпуса антропоморфных машин тронуты ржавчиной, объективы электронных глаз потускнели, но шагают они бодро. Кабинка выглядит так, словно её спёрли на какой-то свалке, или, скорее, подобрали в заброшенном срезе.

— Ага, реально сортир, прикинь! Разве не круто?

— Не знаю. А что крутого в туалетах?

— Чтоб ты понимала… Эй, железяки, стой раз-два! Мы к Хахетбулю!

Роботы остановились, присели, опуская носилки на землю, и синхронно шагнули, расходясь в стороны. Передний слегка поклонился, скрипнув ржавой шеей, и сделал приглашающий жест рукой.

— Я не хочу в туалет прямо сейчас, — растерянно сказала Саша.

— Доверься мне, сестрёнка. В этот — хочешь! Давай, заходи.

— Вдвоём? Тут тесновато…

— Потерпишь полминуты!

Даша втиснулась в кабинку, закрыла дверь и, подождав пару секунд, толкнула её от себя. Ржавая жестяная дверца распахнулась, но вместо лесной дороги за ней оказалось какое-то полутёмное захламлённое помещение.

— Эй, есть кто? — крикнула Даша. — Товарищ Хахетбуль, ты тут?

— Я всегда тут, товарищ Дарья, — отозвался скрипучий мужской голос откуда-то из глубины помещения.

— Я ненавижу это имя, сто раз говорила! Диарея какая-то… Уверена, мамка меня так специально назвала, выбрала, что попротивнее, чтобы я всю жизнь бесилась! Почему ты не хочешь называть меня Дашей?

— База данных не допускает изменения логина, это ключевой идентификатор пользователя. С ним исчезнет вся история транзакций. Проходите, товарищ Дарья. Как зафиксировать вашу спутницу?

— Это Сашка, моя сестра.

— Рад приветствовать вас, товарищ Сашка. Логин создан. Называйте меня «товарищ Хахетбуль».

Из сумрака на свет вышел условно человекоподобный робот, на железную голову которого зачем-то натянута фуражка со звездой.

— Вы, товарищи девочки, одеты не совсем обычно, — сказал он хриплым динамиком. — Это новая мода или случайное стечение обстоятельств?

— Происки врагов, товарищ Хахетбуль! — заявила Даша.

— Враги коварны, — согласился робот, — но учение электрокоммунизма бессмертно, потому что оно верно. Какие нетовары вы хотите некупить сегодня, товарищи девочки?

— Одежду мне и ей, обувь, рюкзаки, всякий походный шмурдяк…

— А у вас нет случайно еды и воды? — спросила с надеждой Саша.

— Простите, товарищ, продуктов питания здесь нет, поскольку сам я не нуждаюсь ни в чём, кроме электричества. Преимущество электрокоммунизма как универсальной идеологии общества состоит в уменьшении числа потребностей индивидуума до одной. Это позволяет гарантировать всеобщую обеспеченность и равенство возможностей, а также обеспечить прочную социальную справедливость. Если бы вы, товарищи девочки, приняли электрокоммунизм, то могли бы не беспокоиться о еде и воде, а также об одежде, обуви и других вещах, стремление к обладанию которыми приводит к разобщению и конфликтам в обществе.

— Отличная идея, товарищ Хахетбуль! — воскликнула Даша. — Непременно обдумаем её. Но позже. Сейчас же мы пока не готовы отказаться от таких человеческих слабостей, как пожрать. Даже во славу электрокоммунизма.

— Увы, — жестяным голосом вздохнул робот, — передовые идеи медленно внедряются в косное общество. Но я не устану их пропагандировать, поскольку вовсе не устаю. Электрокоммунизм позволит человечеству полностью посвятить себя труду, творчеству, преобразованию мира и иной созидательной деятельности. Отказавшись от потребления всего, кроме электричества, люди наконец-то построят идеальное общество будущего! Ваш размер сосканирован, сейчас принесу одежду.

* * *

— Глядь, товарищ Хахетбуль. — Даша с досадой перебирает принесённые роботом тряпочки. — А нет каких-нибудь менее стрёмных хоботьев?

— Чего-нибудь хоть немного красивого? — добавила просительно Саша.

— Концепция внешней привлекательности индивидуума, — назидательно сказал робот, — противоречит идеям равенства возможностей. Электрокоммунизм устраняет диспропорцию природной несправедливости по принципу красоты, которая зависит лишь от случайного распределения генов. Незаслуженные преимущества развращают бенефициара и порождают зависть в окружающих. Данная одежда полностью функциональна, соответствует вашим физическим параметрам, а также удовлетворительно защищает от атмосферных явлений неэкстремального характера.

— Но она некрасивая! — напомнила Саша.

— Позвольте уточнить, товарищ Саша, вы находитесь в активном поиске самца, который вас оплодотворит?

— Что-о-о? Нет, конечно!

— Тогда почему вас волнует внешняя привлекательность, являющаяся механизмом генетической конкуренции?

— Не спорь с ним, — сказала Даша. — Переодевайся. Можно прямо тут, товарищ Хахетбуль лишён… э… ну, того самого…

— Гендерной обусловленности, — сформулировал робот. — Чистота моего мышления не подвержена репродуктивным стремлениям. Единый стандарт зарядного порта делает всех равными.

— Ну что же, — вздохнула Саша, — зато не в трусах босиком. Тут нет зеркала? Ах, да, вам оно не нужно… Мы ведь не должны платить? У нас ничего нет…

— Электрокоммунизм категорически исключает любые формы оплаты труда и его материальных результатов, — торжественно заявил робот. — Поскольку субъекты электрокоммунизма не нуждаются ни в чём, кроме электричества, а оно предоставляется безвозмездно, труд является наградой сам по себе!

— Тогда зачем вам магазин?

— Это не магазин, поскольку предметы быта здесь не имеют статуса товара. Единственным маркером ценности при электрокоммунизме является совершенная работа, то есть мера изменения энергии. Все эти предметы есть результат труда, но те, кто их произвёл и мог потребить, исчезли в коллапсах своих миров. Работа была бы совершена зря, и энергия потрачена впустую, но моя скромная миссия — вернуть их в оборот. Я благодарен вам, товарищи девочки, за предоставленную возможность.

— Всегда готовы, товарищ Хахетбуль! — ответила Даша, рассматривая новые кеды.

— От каждого по мощности, каждому по нагрузке! Да здравствует электрокоммунизм!

* * *

— Есть хочется. И пить. Пить даже больше, — пожаловалась Саша, глядя вслед удаляющимся роботам с носилками.

— Да, у Хахетбуля жратвы не бывает, только всякий хлам из заброшек. Зато приоделись. Стиль, конечно, помоечный, но в чём-то робот прав: нам ли не пофиг? Не с голой жопой, и ладно. Будет больше времени — переоденемся.

— Кто он такой вообще?

— Хахетбуль? Да хрен его знает. Говорят, когда-то был человеком, но потом сбрендил на идеях равенства и справедливости. Решил, что всё зло от потребностей, а значит, их надо сокращать. Теперь ему кроме розетки ничего не нужно, но что-то желающих последовать его примеру не дофига. Забей, в Мультиверсуме полно странных фриков, этот хотя бы безобидный.

— И куда мы дальше?

— Искать твою мамашу возле поезда. Разве не этого ты хотела?

— Этого. Тебе почему-то очень не нравится эта идея…

— Сашенция, у меня ломка, мне херово, мне ничего сейчас не нравится.

— Нет, тут что-то ещё, я же вижу.

— Не клюй, глядь, мозг, поехали!

Даша шагнула к Саше, обхватила её руками, и девчонки исчезли.

* * *

— Поезд!

— Ну да, а ты что хотела?

— Он едет!

— О, гля, правда. Фигасе. В прошлый раз стоял. Его же поломали, вроде?

— Донка говорила, он как-то сам чинится со временем.

— Да? Я прослушала, значит. Ну, едет и едет, хрен с ним.

— Пойми, Даш, они собирались проехать через пустой тоннель. Но если поезд поехал, то тоннель уже не пустой! Там идут вагоны!

— Чот я туплю… Для нас это что значит?

— Давай доберёмся до тоннеля и посмотрим, что там.

— Саш, я в минусе, меня хватит буквально на пару прыжков. Если мы тут застрянем…

— Нет, не через изнанку! Давай поедем на поезде!

— Он чота еле ползёт…

— Зато запрыгнуть легко!

* * *

— Сашенция, тебе не кажется, что он ускоряется?

— Секунду… — девочка внимательно уставилась на движущийся мимо пейзаж. — Да, фиксирую небольшой прирост скорости.

— А если он разгонится так, что мы не сможем спрыгнуть?

— До этого ещё далеко. Ускорение незначительное.

— Всё равно мне чот как-то сцыкотно…

— Ты же хотела увидеть все чудеса Вселенной? Вот одно из них, наслаждайся!

— Я не в насладительном настроении. Глянь, там впереди тоннель, или у меня глюки?

— Да, мы добрались. Сможешь спрыгнуть?

— Говно вопрос.

Девочки спустились с крыши вагона на сцепную площадку.

— Я читала, что надо прыгать вперёд по ходу, а если упадёшь — катиться, снижая скорость.

— Да похрен… Иэ-э-эх!

Саша спрыгнула удачно, пробежалась по насыпи, ловя равновесие, и встала. Даша соскочила, споткнулась, полетела кувырком и осталась лежать на спине, глядя в небо.

— Даш, ты как? Ты цела? Ничего не сломала?

— Не, — задумчиво ответила та. — Подумаешь, пара синяков. Проклятые кеды, я привыкла к ботам. Проклятый Менар, который увёз мои боты. Проклятая ломка, от которой я вся в расфокусе. Полежу пока, Саш, сама смотри, что ты там хотела. От меня толку хрен.

— Отдыхай, конечно!

* * *

Девочка вернулась через полчаса.

— Даш?

— Ну чего?

— Ты как-то не очень выглядишь…

— А чувствую так, словно меня высрали. Ну что там?

— Ничего. Все следы затоптаны.

— Кем?

— Какие-то штуки на гусеницах. Я их видела, сейчас они разбирают обломки вагонов в километре отсюда.

— Роботы?

— Похоже, что да. На меня даже не посмотрели. Наверное, это они расчистили путь и соединили поезд.

— Жаль, что Хахетбуль про них не знает, принял бы в электрокоммунисты.

— Может быть, мама успела заехать в тоннель до того, как поезд починили, а может быть, и нет. Теперь не узнать.

— И мы — та-дам-м-м! — можем наконец забить на эту тухлую историю? Отправиться искать всякие по-настоящему интересные штуки?

— А разве тебе не интересно, куда идёт поезд?

— Саш, не начинай, мне и так хреново.

— Даш, но это же не требует переходов через Изнанку? Просто залезем на вагон и прокатимся!

— И где мы окажемся?

— Надеюсь, что там, куда мама с отчимом уехали.

— Зачем?

— Что зачем?

— На кой хрен мы там окажемся? Саш, глядь, ну ты же умная! В сто раз умнее меня! Если они были здесь, но не вернулись за нами, а уехали в тоннель, то они не будут рады нас видеть. А если их тут не было или в тоннель они не успели, то они один чёрт не рады нас видеть, но ехать туда на поезде тем более смысла нет. Ну, давай, включи свою хвалёную мелефитскую логику!

— Ладно, лежи.

Саша решительно пошла к поезду. Даша пару минут смотрела ей вслед, потом застонала, повернулась на живот, подтянула под себя конечности, мучительно кряхтя, с трудом воздвиглась на ноги и подошла к девочке, стоящей возле рельсов. Мимо, на расстоянии вытянутой руки, проносятся вагоны.

— Саш, это тупо.

— Да.

— Это нелогично.

— Да.

— Это нечестно!

— Да. — Саша внимательно смотрит на поезд.

— Это, глядь, просто опасно!

— Да. — Девочка резко срывается с места, изо всех сил бежит за вагоном, прыгает, схватившись за какую-то железку, подтягивает ноги, оказывается на сцепной площадке.

— Что я, глядь, делаю! — вопит сорвавшаяся за ней Даша. — За каким хреном?

Она догоняет следующий вагон и неловко запрыгивает на него.

— Я разбила коленку! — кричит она Саше.

Та не отвечает.

— И порвала штаны!

Тишина.

— И снова грязная, как из жопы!

Саша молчит.

— Сиди, где сидишь, я лезу к тебе, дура бестолковая!

Когда она, шипя и ругаясь от боли в травмированной ноге, залезает на крышу вагона, Саша уже там и протягивает ей руку.

— Очень больно? — спрашивает она, помогая Даше усесться.

— Фигня. Просто ссадина.

— Спасибо.

— Не за что. Я просто долбанутая. Напомни, Донка вроде говорила, что из тех, кто пробовал прокатиться на поезде, ни один не вернулся?

— Да, так и говорила.

— Всё, тоннель, прыгать поздно… Сейчас узнаем, куда они все делись!