Глава 4. Стена кирпичная, часы вокзальные

— Похоже на вокзал, — сказала Саша неуверенно. — Очень странный. Я про вокзалы только читала, но мне кажется, они должны как-то иначе выглядеть. Живее, может быть.

— Саш… — тихо прошептала Даша, но девочка её не услышала.

— Мы же ехали, почему теперь стоим? Вроде бы поезд не останавливался, просто раз — как моргнуло что-то. И вот мы уже стоим. И всё такое… не могу понять. Неправильное в чём-то. Или, наоборот, слишком правильное. Мне отчего-то кажется, что тут всё правильно, кроме нас.

— Саш… — выдавила из себя Даша чуть громче.

— Что? Ой… Что с тобой, ты такая бледная, аж серая! Словно просвечиваешь!

— Это место…

— Странное, ага. Неважно, ты как себя чувствуешь? Что-то болит? Живот? Голова? Может, съела чего-нибудь? Ах, да, мы так и не поели! Но мне почему-то уже и не хочется… Что ты там шепчешь?

— Это что-то вроде Изнанки, но ещё хуже, — собравшись с силами, тихо сказала Даша. — Как изнанка Изнанки. Оно жрёт меня, выпивает последние силы…

— Да? А я нормально себя чувствую. Хорошо даже… Но раз тебе тут плохо, давай уйдём. Прыгаем?

— Я… Не могу… Сил… нет… Ищи выход сама, — Даша повалилась на крышу вагона и закрыла глаза.

— Эй, ты что! — испугалась Саша. — Прекрати! Очнись! Ну что такое! Так нельзя! Не бросай меня! Ну как так?

Тяжелее всего оказалось стащить Дашу вниз с крыши вагона. Саша ужасно боялась её уронить, но постепенно, используя лямки рюкзаков как страховку, опустила девочку на перрон.

— Полежи лучше здесь, — сказала она, затаскивая подругу на лавочку. — Сейчас я тебе одно одеяло подстелю, другим накрою… Ну что ты такая тяжёлая, а? И неудобная…

Даша как будто потяжелела: тело как кисель, так и норовит сползти с сиденья.

— Дышишь? Это хорошо, дыши, дыши. Не знаю, что с тобой, но ты потерпи. Поспи. Отдохни. На вагоне тебя страшно оставить. Знаешь, мне кажется, что они исчезают. Или меняются? Представляешь? Только что у того края были две цистерны и товарный, а сейчас там платформы с ящиками! И у меня не получается заметить, как это происходит! Вот, теперь там вагоны… не знаю, как называются, но совсем другие! А я даже не моргнула! Нет уж, лежи тут, лавочки, вроде бы, никуда не деваются. Ну вот, вагона, на котором мы приехали, уже нет! Там совсем другой, похож на пассажирский. Во всяком случае, у него есть окна, и мне даже кажется, что оттуда кто-то смотрит… Ой, да, какая-то жуть! Глазищи! Ох, исчезло вместе с вагоном. Что-то мне всё это совсем не нравится! Но мне кажется, это не Изнанка, Даш. На Изнанке я бывала и с тобой, и с Аннушкой, там совсем по-другому. Ты полежи пока, а я пробегусь, поищу выход. Должен же он где-то быть? За меня не бойся, мне тут неплохо. Странно, немного пугающе, но ничего такого. Наоборот, мысли яснее и чётче, как будто исчез шум, настолько привычный, что я даже не понимала, что его слышу. Тут так тихо! Я и не только про звуки, а… ладно, лежи, я скоро вернусь. Только дыши, ладно? Не забывай дышать, это важно, помни!

Девочка поправила подруге одеяло и пошла в сторону вокзала.

— А здесь красиво! — сказала она почему-то вслух, выйдя на вокзальную площадь.

Большое пространство, широкие улицы. Изящные белые башни домов соединены воздушными переходами, образуя непривычный, но завораживающий архитектурный ансамбль. На улицах пусто, ни единого человека, но ощущения заброшенности город не производит: нет пыли, мусора; стекла блестят чистотой. При этом Сашу преследует странное ощущение, что стоит ей отвести глаза, что-то неуловимо меняется. Но когда пристально смотришь — всё застывает. Особенно острым это чувство стало, когда она зашла в здание вокзала. Красивый зал с высокими потолками, рассеянный свет — девочка только сейчас обратила внимание, что над городом нет ни солнца, ни облаков, ни собственно неба как такового. Просто ровное свечение, как будто свет излучает сам воздух. В углу просторного холла обнаружился буфет, и ноги сами понесли Сашу к прилавку. Дрожащими руками схватила стеклянную бутылку с водой, скрутила жестяную пробку, понюхала, попробовала — и выхлебала всю воду в один приём.

— Уф, — выдохнула девочка, — как же я хотела пить!

Вода оказалась свежей и очень вкусной. Вторую бутылку она выпила культурно, наливая в стакан, и ещё две положила в рюкзак, чтобы отнести Даше. На прилавке лежит выпечка, мягкая и вроде бы даже ещё тёплая.

— Вкусно, — сказала Саша, откусив. — Спасибо не знаю кому…

На секунду ей показалось, что над прилавком возникло укоризненное лицо продавца, она его даже почти разглядела. В этот момент вокзал наполнился шумом голосов, движением людей, звуками музыки, солнечным жёлтым светом. Мгновение — и всё это исчезло. Более того, как будто маятник качнулся в другую сторону — пропал буфет с едой и напитками, оконные стекла подёрнулись матовой плёнкой пыли, краска на стенах потемнела и облупилась, стулья развалились древесной трухой, на полу появился ветхий мусор, резко, как при грозе, потемнело. Раз — и снова всё стало, как было. Тишина, чистота, рассеянный свет без источника.

Саша прошла вокзал насквозь и вышла к пассажирской платформе. На первом пути стоит поезд… Или не стоит. Вагоны словно мерцают, слегка размываясь и сменяясь похожими, но другими, как будто здесь несколько поездов одновременно. Двери открыты, достаточно сделать шаг, но девочка решила не пробовать, испугавшись, что не сможет вернуться, отправившись куда-то вместе с пассажирами.

— Надо привести сюда Дашу, — сказала она вслух. — И сесть в поезд с ней.

Звук собственного голоса слегка успокоил, хотя чувство, что в спину смотрит множество глаз, не пропало. Походив туда-сюда, Саша поняла, что пройти к грузовым платформам напрямую не получится, и надо снова обходить через вокзал и площадь. Город вокруг мерцает всё чаще: иногда начинает светить солнце, и становятся видны люди, достаточно отчётливые, чтобы их можно было разглядеть, но недостаточно материальные, чтобы с ними столкнуться. В этот момент сверху проступает яркое синее небо с облаками, и Саше даже привиделся белый дирижабль из снов, но уверенности в том, что он ей не почудился, не было. Потом солнце гаснет, небо наливается тусклой серостью, город словно подёргивается патиной, стекла тускнеют, мостовая покрывается чёрным ковром листьев, сброшенных мёртвыми деревьями, а воздух становится немного вязким, с привкусом пепла.

— Даша, Даша, проснись! Ну пожалуйста! Я не дотащу тебя до вокзала! Вот, попей водички…

Девочка глотает, не открывая глаз, но на лицо её постепенно возвращается румянец.

— Саш… Я что, сдохла, что ли?

— Нет, совсем нет! Но выглядела не очень.

— У тебя ещё есть… это?

— Что, вода? Да, конечно, вот.

— Это не просто вода, в ней как будто растворена сила. Меня прям отпустило чуток. Где ты её взяла?

— В вокзальном буфете.

— Там ещё есть?

— Есть, но само место какое-то зыбкое и странное, лучше бы нам убраться отсюда.

— Ты нашла выход?

— Я нашла пассажирскую платформу, и там есть поезд… или несколько поездов с нормальными вагонами. Думаю, если туда сесть, то мы куда-то уедем. Главное, отсюда выбраться. Готова идти?

— Сейчас…

— Ой, вот у меня ещё есть пирожки оттуда, хочешь?

— Давай! — Даша жадно запихивает в рот выпечку. — Класс!

— Да, вкусная, я пробовала.

— Дело не во вкусе, она как будто… Из места с высокой энергией, понимаешь?

— Нет, не очень.

— Это как что-то горячее вынести на мороз. Тут как будто холод, он тянет из меня тепло, я словно бы замерзаю. А вот вода и еда, которые ты принесла, в них прорва тепла, они из очень тёплого места. Это не про температуру на самом деле, а…

— Я поняла, Даш. Тебе легче?

— Да, отпускает. Но это ненадолго, так что давай сваливать, пока меня ноги держат… Ох… Хреново они меня держат!

— Обопрись на меня! Вот так, да. Не бойся, я прочнее, чем выгляжу!

— Да, помню, композицкий скелет!

— Композитный, да. Давай, левой-правой, левой-правой… Вот, уже идём! Смотри, какой красивый город! Похож на тот, что я видела во сне. Нет-нет, шагай, не останавливайся! Доковыляем до вокзала, я тебе сопру ещё водички.

— Сопрёшь? Ты? Ой, не гони, ты же девочка-припевочка, положительная, как полюс батарейки!

— Ну, не совсем сопру, там нет никого, она просто лежит, но иногда кажется, что буфет работает, и продавец не может понять, куда девается его товар! Жаль, что у меня нет денег и я понятия не имею, какие там в ходу. Положила бы на прилавок, может быть, перенеслись бы туда…

— Не, вряд ли. Если там уровень энергии выше, то оттуда сюда да, а наоборот — нет. Но это не точно.

Моргнуло, когда они вышли на площадь — мир снова потускнел и осыпался мёртвыми листьями.

— Что это? — скривилась от боли Даша.

— Не знаю. Оно само иногда так.

— Ещё хуже, чем было. Прямо как в ледяную воду окунуло. Так на Изнанке бывает с теми, кто попадает туда случайно или задерживается, силы не рассчитав. Мамка меня как-то раз…

Мир откатился, заполнился прежним рассеянным светом.

— …Ладно, потом расскажу. Давай поспешим. Что-то мне эти качели совсем не нравятся.

Пока они шли к вокзалу, реальность несколько раз меняла фазы, и с каждым разом «тёмный» период становился длиннее, средний короче, а яркий город под полуденным солнцем и вовсе перестал появляться.

— Быстрее, быстрее, — торопит подругу Саша, но та еле переставляет ноги, слабея на глазах.

«Тёмные» фазы словно выпивают из неё последние силы, после каждого их появления девочка вздрагивает и повисает на Сашином плече. В здание вокзала они вошли через сорванную, повисшую на одной петле дверь, в полутьме дотащились до буфета, но там лишь пустая ниша с креплениями для прилавка.

— Может быть, сейчас появится, — с робкой надеждой сказал Саша. — Возьмём тебе водички…

— В жопу водичку, — скрипит Даша. — Лучше сразу в поезд…

Увы, перрон пуст. Никаких поездов, тусклые, тронутые ржавчиной рельсы, мусор, листья, остовы лавочек, сумерки, низкое иссиня-серое небо.

— Никогда не опаздывала на поезд, — тихо сказала Даша. — Новый, глядь, опыт.

* * *

Сложно сказать, сколько они просидели на перроне. Ощущение времени пропало даже у Саши, которая не могла представить, что такое вообще возможно. Мир перестал мерцать, оставшись в «тёмной» фазе давно заброшенного города, поезда больше не появляются. Даша то проваливается в тяжёлое забытье, то ненадолго приходит в себя, слишком слабая, чтобы говорить. Саша уговаривает встать, пойти искать какой-то выход, но той едва хватает сил, чтобы дышать. Оставить её и пойти на поиски самостоятельно девочка боится — вдруг мир снова моргнёт, и они окажутся в разных фазах? Кроме того, никаких идей, где искать и что, у неё нет. Город большой и табличек «Выход — там!» нигде не видно. Сама Саша чувствует себя нормально, никакой слабости, только растерянность от непонимания, что делать дальше.

— Это что за детский сад на выгуле? — чёрная фигура в странной закрытой броне говорит синтетическим голосом нейтрального тембра.

Закрытый шлем, огромные круглые глаза-окуляры, расставленные слишком широко, футуристичное оружие — вышедшее из вокзала существо выглядит смертоносным, но Саша не чувствует от него опасности.

— Мы здесь случайно, — сказала девочка. — Моей сестре очень плохо…

— Это вот вообще ни разу не удивительно. — Кивает круглой пучеглазой головой гость. — Удивительно, что ты ещё можешь разговаривать.

— Я нормально себя чувствую, но не знаю, как ей помочь…

— Знаешь, ребёнок, твоё «нормально» настолько ненормально, что я даже представить не могу, как такое вообще возможно. Меня предупреждали, что во всё, что я тут могу встретить, надо сразу стрелять… — Бронированный человек выразительно помахал ружьём.

— Не надо в нас стрелять, — попросила Саша. — Мы просто сели не на тот поезд…

— Поезд, значит… Интересно девки пляшут… Ладно, не ссы, солдат ребёнка не обидит. Пошли.

— Даша не может идти…

— Да уж вижу. — Чёрный человек повесил оружие на плечо, присел и легко, без видимого усилия, водрузил на другое плечо девочку. — А ты, значит, можешь?

— Да, просто боялась её оставить… И не знаю, куда идти!

— Надеюсь, я не слишком сильно пожалею об этом… Двигай за мной и не отставай. Тут не очень далеко, но прогуляться придётся.

* * *

— Так-то я тут не для того, чтобы подбирать беспризорных детишек, — говорит человек, шагая широко и быстро.

Саше приходится почти бежать, чтобы держаться с ним вровень. Они шагают по пустой улице, усыпанной чёрными сухими листьями с мёртвых деревьев, те неприятно скрипят под ногами.

— А для чего?

— Много будешь знать, командиром станешь. А это, поверь опытному человеку, один сплошной геморрой. Лучше скажи, почему ты тут ещё не загнулась, резвое дитя? Меня-то эксокибрис защищает, его неведомые древнюки специально для таких мест придумали, и обходится это, прямо скажу, недёшево. То, чем его заправляют, стоит больше, чем вообще всё на свете. Хорошо хоть, не на свои гуляю. Так-то всякий, кто сюда попадает, должен немедленно дуба врезать, такое вот паршивое местечко. Но ты почему-то нет, да и сестра твоя ещё держится, хотя давно пора уже ласты клеить. Кто вы такие, лисички-сестрички?

— А почему лисички?

— Потому что хитренькие очень. Ты, по крайней мере. Хвостиком крутишь, ничего не говоришь. Мы, кстати, не встречались, нет? Есть ощущение, что я твою рожицу где-то видел… Мельком, может быть, но у меня память хорошая.

— Я бы вас точно запомнила! — засмеялась Саша.

— А, ну да, точно. Не, я не всегда хожу в этой штуке. Точнее, вообще никогда не хожу, потому что для здоровья это ничуть не полезно, а если потаскать подольше, то можно в ту ещё хтонь превратиться. Много раз думал о том, чтобы от неё избавиться и привязку разорвать, но уж больно интересные возможности открываются. Но ты не увиливай, признавайся, как вас сюда занесло. А то ведь я ещё могу передумать вам помогать.

— Мы маму ищем. Она пропала…

— Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдёт… — задумчиво напел человек.

Сухим синтетическим голосом это прозвучало очень странно.

— На вокзале потерялись и сели не в тот поезд?

— Не совсем, — призналась Саша. — На поезд мы на ходу запрыгнули, и вокзала там не было. А потом он в туннель въехал и оказался тут. А потом исчез. И все поезда исчезли.

— Но были? Прямо тут были поезда? Вот прямо настоящие, и ехали?

— Да, но они как бы мерцали, и были не совсем тут, а потом город тоже начал сбиваться и превратился вот в это…

— Интересное кино… Впрочем, прыжки на поезд на ходу всегда были экстремальным досугом. Не то, что рекомендуется юным девицам. Значит, маму вы не нашли, да ещё и сами потерялись.

— Да, так и вышло. — Кивнула Саша.

— Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети… — снова спел человек. — Нам сюда, вон в ту дверь.

Дом, на который он показал стволом ружья, похож на готический особняк, неловко приткнувшийся среди современного мегаполиса, и выделяется не только архитектурой, но и каким-то иным отношением к реальности. Саша затруднилась бы сказать, в чём именно это выражается, но строение выглядит так, словно его не построили как остальные, а дорисовали в готовую картинку. Чуть иначе лежат тени. Чуть выше насыщенность цвета. Немного другие оттенки палитры, как будто небрежный монтажёр поленился подгонять изображение к фону. А ещё у него крошечный зелёный палисадник: несколько клумб перед крыльцом, выделяющихся живой травой среди мёртвой листвы.

— Заходи, — человек толкнул дверь свободным плечом и придержал её рукой для Саши.

Внутри обычный, с налётом винтажности интерьер. Солидная деревянная мебель с гнутыми резными ножками, красивая отделка стен, паркет, изящные вычурные бра с неяркими электрическими лампами на стенах, хрустальная люстра на потолке, декорированный диким камнем камин, рядом в медной дровнице сложены дрова. На стене сложное устройство из медных труб с манометром, окружающих стеклянный цилиндр.

Мужчина в броне положил Дашу на диванчик.

— Посиди пока, — сказал он Саше, — я сейчас вернусь. Дай ей попить, что ли… Вон в том шкафу холодильник, хотя и не похож, там есть газировка и какая-то еда, вроде. Вина по младости лет не предлагаю.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Саша подошла к шкафу с резной деревянной дверцей, и за ней действительно оказалась холодильная камера со стальными блестящими стенками. На нижней полке бутылки с этикетками «Лимонад». Девочка взяла одну из них, нашла в другом шкафу стакан, налила, попробовала — сладкий, но не слишком, газированный, с привкусом каких-то незнакомых фруктов. Приподняла Дашу в полусидячее положение, поднесла стакан к губам. Та начала пить, не раскрывая глаз, выпила весь стакан, задышала ровнее, порозовела.

— Сейчас оклемается, — сказал вошедший мужчина.

Саша вздрогнула — голос его теперь совсем другой, живой, а не механический. И брони на нём нет. Обычный человек средний лет, с короткой военной стрижкой, чисто выбритым лицом, одетый в полевую форму цвета хаки.

— У неё острый сенсус-дефицит, — продолжил он, подходя к шкафу и выуживая оттуда бутылку вина. — Как мне сказало начальство на инструктаже, если там… — он ткнул пальцем в сторону двери, — оказывается обычный человек, то ему быстренько настаёт кабзда. Твоя сестричка удивительно долго протянула, а про тебя я вообще молчу. Впрочем, если вытащить вовремя, то потом люди в норму приходят, хоть и не сразу, были случаи проверить. Так что не помрёт, не ссы.

— А почему здесь не так?

— Это какой-то особенный дом, он как бы вне игры. Не знаю, почему. Как-то спросил, кто же такой сумел построить, но проф сам не в курсе, а может, не захотел говорить. Да, вон там — он показал на дверь, из которой вышел, — санузел. Ванна занята, но можешь принять душ, он отдельно. Голодная?

— Да, очень.

— Ну иди умойся и всё такое, я что-нибудь приготовлю, продукты тут есть. Да, забыл сказать — меня Слон зовут.

— Слон? Почему?

— Потому что большой, добрый и с хоботом. Про хобот, чур, не спрашивать, мала ты для этой истории.

— Меня Саша зовут. А сестру — Даша.

— Саша… Саша… Ну вот точно видел тебя! Лицо с именем провязывается… Нет, не помню. Надо выпить. Где-то тут были бокалы…

В ванной комнате большая бронзовая ванна на ножках в виде медных лап. Она наполнена до краёв желтовато-розовой маслянистой жидкостью, в которой плавает словно бы смятый чёрный костюм. Приглядевшись, Саша поняла, что это та самая броня, которую снял Слон. Удивительно, но то, что казалось твёрдыми щитками, теперь выглядит как мягкие вставки и свободно гнётся в смятой оболочке. Девочке захотелось потрогать их и убедиться, но, подумав, она решила, что лучше не надо. От брони ощущение как от чего-то почти живого, она как будто смотрит круглыми окулярами шлема из-под слоя жидкости в ванне, отчего Саше стало не по себе.

В углу отдельная душевая кабина, сдвижные двери с матовыми стёклами, бронзовый кран с крестовыми крутилками, душ-лейка на жёсткой штанге. Саша разделась и осторожно открыла воду — сразу потекла тёплая. Влезла, помылась, использовав шампунь с цветочным ароматом, который нашёлся тут же на полочке. Полотенце и чистые трусики у неё с собой, из немагазина электрокоммуниста Хахетбуля. Вспомнив малохольного робота, девочка невольно улыбнулась — он показался ей странным, но забавным и, пожалуй, хорошим.

Когда вышла из ванной, то увидела, что Слон сидит с бокалом вина в руке и иронично смотрит на встрёпанную сердитую Дашу, напряжённо ощетинившуюся на него с дивана.

— Сашка! — констатировала та. — Значит, в этом не соврал.

— Даш, успокойся, это Слон, он тебя спас.

— Мало ли, кто там кто! Слон, ишь… А чего не бегемот?

— У бегемота хобота нет, — пояснил мужчина, улыбаясь.

— Где мы, Саш? Что это за хрен? Что вообще творится? Я ему не верю!

— Не волнуйся, я его знаю.

— Типа реально знаешь, или он тебе только что насвистел?

— Я его видела один раз, недолго, издали. И мама рассказывала. Командир наёмников, которые Терминал защищали.

— Вот! — воскликнул Слон, салютуя бокалом. — Вот где я тебя видел! На Терминале! Ты в Аннушкином пикапе сидела! Всё-таки память-то работает!

— Даш, ты как себя чувствуешь?

— Как жидкий стул. И я не про мебель.

— Для человека, оказавшегося там, где ты оказалась, это, можно сказать, бодрячком, — хмыкнул мужчина. — А ты, Саша, имеешь какое-то отношение к Аннушке?

— А тебе какое дело, слышь? — тут же напряглась Даша.

— Никакого, в общем. Просто спросил.

— Вот и…

— Не надо, Даш, тут нет никакого секрета. Я её дочь.

— И ты? — повернулся он к Даше.

— А я — нет! — сердито ответила та.

— Тогда ты дочь Лёхи, выходит? Если у вас отец общий?

— Не общий! Отвали!

— Интересные вы сёстры…

— Не твоё дело!

— Так это Аннушка, что ли, потерянная мама? Я её недавно видел, она не выглядела потерявшейся…

— Нет, потерялась другая моя мама, — пояснила Саша.

— Э… Редкий случай, — признал Слон. — Так это по ней вы сёстры? Она у вас общая?

— Нет! — резко сказала Даша. — Не она.

— Всегда говорил, — вздохнул Слон, — что семья — это сложно. Ну, за родственников!