Глава 7. Зомбодашка

— Вон одежопный магазин, — сказала Даша. — Или, если не за бабки, то он не «магазин»? А что тогда? А, похрен, пошли, прибарахлимся.

— Погоди, — придержала её за рукав Саша. — Давай посидим, полюбуемся городом.

— Чо вдруг? — спросила Даша удивлённо, но, посмотрев на выразительные глаза подруги, сообразила и закивала. — Да, точняк! Попыримся! Красота-то какая, усраться можно!

Город действительно выглядит отлично — широкие улицы, дома в едином архитектурном стиле, не слишком высокие, но и не маленькие, в пять-десять этажей, гладкие тротуары, зелёные газоны, пятачки парков, изящные лавочки, на одну из которых и присели девочки.

Саша протянула руку и накрыла ей браслет на Дашиной руке.

— Вот, — сказала она, — теперь мы можем поговорить.

— О, класс! Ты их вырубила? Как?

— Их нельзя выключить, просто попросила нас не подслушивать.

— Вот так просто взяла и попросила, да? Охренеть.

— Нет. Сформировала правильный импульс желания. Здешний… не знаю, как его назвать… почти разум не может отказать человеку в действительно сильном чётко сформулированном желании, если оно не несёт угрозы другим людям. Таким уж его создали. Будь мы совершеннолетними, то выключила бы насовсем, а так только на полчаса. Потом он убедится, что с нами всё в порядке и можно будет повторить.

— А убедить нас отпустить ты не можешь?

— Он нас не держит, дело не в Цифросфере, в чём-то другом, я не знаю.

— Ха! А я знаю! — Даша усмехнулась и откинулась на спинку лавки. — Это наши браслеты! В них вделаны хреновины, которые блокируют… Не, пижжу, не блокируют. Сбивают, во! Сбивают настройку перемещения своим импульсом. Если я щас пробую дёрнуться на Изнанку, то они мне встречный — фигак! Я жопой об лавку — шлёп! Прикольно придумано! Я видела блокиратор, которым корректоров запирают, так он размером с мою башку, на руке не потаскаешь, а эта фигня совсем крошечная. Кстати, у этой Динь-Динь в браслете такой нет, это чисто нам удружили.

— То есть, если снять браслет, то мы можем уйти?

— Тебе разве тут не понравилось? — засмеялась Даша. — Самое по тебе срез! Такой же плюшевый и занудный!

— Тут неплохо, — призналась Саша. — Я чувствую здешнюю Цифросферу на уровне информационных структур и легко договорюсь с ней. Но я должна найти маму. А ты как будто уже совсем не расстроена, что нам нацепили браслеты? Уже не пытаешься снять?

— Снять? Сашхен, да я бы ещё штук десять их нацепила! Или сто. На руки, на ноги и по карманам распихала!

— Не поняла…

— Эти долбозайцы не понимают, с кем связались! Корректор жалобно плакал бы синими глазками, глойти в говно упоролась бы с горя, проводник разбил бы башку, долбясь ей в ворота кросс-локуса! Но я-то другая! Сашенция, я сюда вывалилась на голяках и не могла свалить без всякого их браслета. Тупо не было сил. Но сейчас я пробую выйти — он мне импульс! Ещё пробую — ещё импульс! И так сколько хочешь! Я постоянно теперь его поддрачиваю, делаю вид, что пытаюсь съебнуть, а он такой: «Хуяк тебе, Дашенька, сенсусом по ебальцу! Сядь на жопку ровненько!» Типа наказывает, а я и рада. Мне это как глоток воды в пустыне! Крошечный такой глоточек, но их много! Медленно, глядь, дело идёт, но идёт же! Меня уже и не ломает почти!

— Да, ты получше выглядишь.

— Ну дык ёпти, мне даже не очень больно! Так, чуть-чуть, чисто в тонусе держит, чтобы Даша не забывала, что жизнь — говно. Жаль, что браслет один… Как ты думаешь, можно у них ещё попросить? Хотя не, хреновая идея, заподозрят что-нибудь. Кароч, идея такая: делаем вид, что всё зашибись, что мы согласны тут жить. Целуемся в десны с засланной падлой Динь, жрём пирожные, улыбаемся как дебилки, пыримся на здешние красоты, а сами ждём.

— Чего?

— Когда накапает достаточно сенсуса.

— Но ведь браслет при этом никуда не денется! Его нельзя снять!

— Саш, — серьёзно сказала девочка, — если ничего умнее не придумаем, я себе руку отрублю.

— С ума сошла?

— А что такого? Знаю место, где сделают протез — хрен отличишь!

— Даш!

— Да не ссы, Сашенция, это уже если совсем крайняк. Чуток силёнок поднабраться, и я его сама спалю. Верь мне! Я, насчёт чего размандить, разъебать или спалить кхуям — первейшая на весь Мультиверсум. Разрушительница, не кот насрал! Что там, полчаса прошло?

— Да, почти.

— Ну, тогда пошли в тот немагаз, примерим к жопкам тряпочки. В кои-то веки поиграю в девочку…

* * *

— Здравствуйте, здравствуйте! — искренне радуется им симпатичный молодой человек. — Вижу, вам пора обновить гардероб! Этот, скажу честно, выглядит немного потрёпанным…

— Точняк, — кивнула важно Даша, — хоботья как с помойки. И это я им, глядь, ещё польстила. Чем тут у вас прибарахлиться можно? Да ты не ссы, мы не заразные, просто так выглядим. И вообще только что мылись, так что вшей вам в тряпки не напустим.

— Я ничего такого… ах, да, вы же шутите! Простите, не сразу понял! Ха-ха-ха!

— Да, мы те ещё юмористки, особенно я. И сестра. Но я смешнее.

— Можно начать с белья, — сказал молодой человек. — Я могу предложить вам…

— Труселями мы уже затарились, — перебила его Даша, — а сиськодержатели не нужны. Сашка ещё не отрастила, а я люблю, когда на ходу подпрыгивают, понимаешь?

Парень густо покраснел, но не сдался:

— Если вы имеете в виду бельё из доставки, то это совсем не то же самое. Оно качественное и гигиеничное, но утилитарное, кэжуал! А мы предлагаем…

— Кто «вы»? — спросила Даша, озираясь. — Тут кто-то ещё есть?

Одёжный магазин совсем небольшой, кроме короткого прилавка и пары примерочных кабин всего пара вешалок.

— Я имею в виду наше семейное заведение. Родители проектируют одежду, старшая сестра моделирует раскрой для пошивочного автомата, а мы с младшей по очереди принимаем клиентов. Вот, посмотрите молодёжную коллекцию белья, эскизы рисовала мама! Ткань подобрана идеально! Обязательно потрогайте руками, это просто тактильный экстаз!

Молодой человек выдвинул из стойки широкий плоский ящик, разделённый на неглубокие ниши со стопочками белья.

— Не буду вас смущать, выбирайте… — Он изобразил приглашающий жест и сделал шаг назад. — Кстати, меня зовут Юрги. Юрги Грим.

— Я Саша. А это Даша. Мы сёстры.

— Вы новые жильцы кондоминиума, да?

— Да, поселились сегодня.

— Это прекрасно, мы всегда рады новым клиентам! Приехали издалека?

— Да, очень издалека.

— Из Бернии? Или даже из Лормии? Я никогда не выезжал из Римкиты, тут прекрасно, но собираюсь попутешествовать, когда доучусь. Я изучаю дизайн одежды, хочу продолжить дело родителей. Выбрали что-то? — парень очень старательно не смотрит на Дашу, копающуюся в белье, как енот-полоскун.

— Слышь, Юрка, — озадаченно спросила та, — а нахрена тут кружевульки и цветуёчки?

— Для красоты, конечно, — удивился тот. — Бельё должно быть красивым.

— Типа на случай, если я кому-то соберусь жопу показать?

— Э… — не нашёлся, что ответить парень.

— Если кто-то попробует добраться до моей жопы, то любоваться кружевами он не сможет, потому что глаза я ему вырву даже раньше, чем яйца.

— Эм… кхм… ну… я не знаю…

— Слышь, я всё понимаю, — вздохнула Даша, — мальчики-девочки, пестики-тычинки… Но это всё, глядь, не про меня. Жопа чтобы на ней сидеть, трусы я снимаю перед тем, как посрать. Есть у вас нормальные труселя? Чтобы не для красоты?

— Тогда, я думаю, вас вполне устроит бельё из доставки, — буркнул парень, малиновый от прилившей к щекам крови. — Одежда, как я понимаю, вам нужна такая же?

— Сообразил, поди ж ты! Да, Юрец, нам бы такие хоботья, чтобы под кустом спать, и комары не сожрали.

— Тогда вам не сюда, а в лавку для туристов. Это недалеко, буквально за углом. Хотите, провожу?

— Попустись. Покажи пальцем, сами найдём. Мы с сестрой такие, находчивые. А то уйдёшь, а тут кружевные трусы спиздят! Мамка с папкой, небось, заругают тогда…

* * *

— Совсем, глядь, другое дело! — Даша, сидя на лавочке, притопнула новеньким кедом. — И куртец зачотный, гля какая брезентуха! И штанищи с карманИщами. Это вам не трусы, глядь, с кружавчиками! Башмаки у них тоже ничошные, подошвы — трактор! Можно было бы взять, но я должна вернуть свои, это принцип. Пока в кедах побегаю.

— Найдём маму, найдём и ботинки, — оптимистично сказала Саша. — Слушай, Даш… Можно спросить?

— Чо за тухлый заход? — удивилась та. — Ты сестра, тебе всё можно.

— А ты правда не веришь, что однажды у тебя будут какие-то отношения? Может быть, даже любовь?

— Сашхен, ты рехнулась? «Любовь — из дерьма приготовь»…

— Почему нет?

— Потому что внутри меня угли, пепел и кипящее говно. Нидайбог туда пёрнуть этими вашими «чуйствами»! Пепел сдует, угли полыхнут, с котла с говном сорвёт крышку… То-то всем станет некогда! Не, Саш, я как сраная ракета. Мамка нажала кнопку «Ёбнуть!» и я лечу. А когда долечу, там будет только воронка от горизонта до горизонта, огонь от земли до неба и пиздец оттуда и до везде. Любовь, глядь… — Даша невесело хмыкнула. — Не, сестрёнка, лучше я тебя любить буду. Ты внутри железная, авось выживешь. А ты сама-то чего? Как у тебя со всей этой фигнёй?

— Я застряла в третьем возрасте, Даш. Технически мне ничего такого не светит, я ведь не вырасту.

— А если найдём способ? Скопируем тебя в тушку постарше, с сиськами и прочим? Ну, чтобы было на что кружевное бельё натянуть? Как это у вас всё устроено?

— Первые отношения мелефиты начинают обычно в четвёртом возрасте, который «предвзрослый». Они считаются как бы «тренировочными»… Это неправильное слово, но в языке, на котором мы с тобой говорим сейчас, нет правильного. В четвёртом возрасте изучают возможности своих тел…

— Это про потрахушки, что ли? — фыркнула Даша. — Я разок почти попробовала, вроде ничего сложного!

— …Но в основном осваивают новый тип отношений друг с другом. В четвёртом возрасте мелефит получает тело со сформированной гормональной системой и всё, что к ней прилагается. В том числе и интерес к сверстникам другого пола. Отношения, сложившиеся в этот период, довольно часто переносятся во взрослый возраст, хотя это и не обязательно. В четвёртом возрасте мелефит, как правило, окончательно выбирает пол и внешность…

— Хренассе! — удивилась Даша. — То есть, ты можешь оказаться не навсегда девочкой?

— Мой текущий пол — случайность. Мама Алина не программировала финализацию протея. Просто не знала, как.

— Так. Если ты вдруг начнёшь ссать стоя, какая из тебя, нахрен, сестра?

— Даш, в сущности, у меня нет пола, только внешние признаки. Это тело не имеет репродуктивных органов.

— Глядь, Сашенция, мы с тобой обе не те, чем кажемся. Недомелефит и Размандительница, усраться парочка. В жопу репродукции, давай держаться друг дружки.

— Конечно. Мы же сёстры.

— Но слушай… — задумалась Даша. — Получается, если мы найдём вашу телоделалку, ты можешь внезапно стать противным пубертатным засранцем? Прыщавым и озабоченным, мечтающим что-нибудь трахнуть?

— Я смогу выбрать пол. Пубертата у мелефитов не бывает, в теле четвёртого возраста зрелая гормональная система, хотя биологически оно не фертильно.

— Глядь, а нормальными словами сказать?

— Мелефит в этой стадии развития может испытывать весь спектр эмоций, соответствующий общению с противоположным полом, и заниматься сексом, но не может зачать.

— Стоп, глядь. Я чот не поняла — то есть, взрослый может? Я думала, вы детей на фабриках делали!

— Мелефит во взрослом теле может зачать и выносить ребёнка, но это будет человеческий ребёнок, который вырастет обычным образом в обычного человека. В нашей литературе такие случаи описываются. Обычно как следствие того, что называется «проклятием сердца».

— Ты упоминала эту хрень, но я так и не врубилась, что это.

— Я сама не до конца понимаю. Пойми, я изучаю собственный народ по книгам! Моя протоличность предзадана мамой Алиной, саморазвившимся кибером, а моё собственное восприятие сформировалось в псевдосемье мамы Аннушки и папы Лёхи. Технически я мелефит третьего возраста, ментально — человек. «Проклятием сердца» в книгах называли, мне кажется, именно этот случай — мелефита, который по каким-то причинам начал воспринимать мир как люди. Эмоционально, с преобладанием чувств над рацио. В пределе «проклятие» приводит к тому, что мелефит теряет иммунитет к сенсусу, что в некотором смысле делает его человеком, несмотря на композитный скелет и головной модуль. Возможно, я достаточно близка к этому порогу, или даже заступила за него… Ты сама отмечала, что я бываю нерациональна, мои привязанности контролируют меня, а не я их. Надеюсь, смена возраста и новое тело помогут.

— Фига ты нагрузила… — задумчиво прокомментировала Даша. — Слушай, а нафига вам… ну, то есть мелефитам, вообще вся эта бодяга? Чего б вам не делать себе целиком железные тушки без всяких там сисек-писек?

— Изначально мелефиты такими и были, ведь их создавали как инструменты. Но потом их создатель увлёкся…

— Да ладно, типа как случайно вышло?

— Даш, если и существуют учебники по истории мелефитов, мне они не попадались. Я вылавливаю кусочки информации из книг, которые совсем про другое. Может быть, «Инженер захотел стать больше, чем инженером, решив создать настоящую жизнь» просто красивая легенда, а причина была в чём-то другом. Если найдём настоящих мелефитов — спросим у них.

— А чо ж ты у отчима не спросила? Менар же самый распромелефитный мелефит, не?

— Я спрашивала, — вздохнула Саша. — Но он постоянно уходит от прямых ответов.

— Да, конкретно мутный тип, — согласилась Даша. — Вот до какого днищенского днища довели твою мамку все эти гормоны. Может, ну их нафиг, Саш? Оставайся мелкой. Сейчас, без всех этих глупостей, ты девочка-припевочка, заинька-котинька, ми-ми-ми. Вырастешь, сразу влюбишься, как Алина, в какое-нибудь смазливое чмо, а когда я его грохну чисто для твоей пользы, ты на меня насмерть обидишься. Херак — и нет у меня сестры! И смысл?

— Ну да, — засмеялась Саша. — Ты, значит, вырастешь, будешь такая большая серьёзная Даша, а я так и останусь ребёнком? Тебе же скучно со мной станет!

— А я тебя рассестрю и удочерю! — заржала Даша. — Буду тебе третьей мамкой! Где две, там и три…

— Четвёртой, — вздохнула Саша. — Есть ведь ещё головные модули моих первых родителей. Они мне в последнее время часто снятся, и это не просто так.

— Но ты ведь совсем не та мелефитская девочка с дирижабля! Ты моя Сашенция!

— Но она тоже где-то во мне, Даш, и однажды надо будет что-то с этим делать. Впрочем, сейчас у нас есть более срочные проблемы… Очередные полчаса заканчиваются, сейчас браслеты снова начнут нас слушать!

* * *

— Какие планы на вечер? — деловито поинтересовалась Динь.

— Да вот выбираем, — откликнулась Даша, — между двумя вариантами.

— Какими?

— Валяться и лениться, или лениться и валяться? Оба такие офигенные… — Девочка лежит на кровати, закинув ноги в кедах на высокую спинку.

— Неужели вам совсем не интересно? — удивилась Динь. — Не хочется посмотреть город? Вечером зажигается подсветка улиц и становится особенно красиво. Я могу показать вам самые интересные места!

— Динька, заведи себе парня и ему свои интересные места показывай! — заржала Даша. — А нам и так зашибись.

— Фу, совсем не смешная шутка. Ладно, раз вы устали и не хотите гулять, я могу рассказать вам побольше об устройстве нашего общества. Это очень полезно, ведь вам предстоит в нём жить!

— Слышь, раз мы тут один хрен застряли, то ещё насмотримся и на общество, и на город, и на прочую фигню, верно? Ну чо ты на нас насела?

— Простите, — ответила азиатка, — я не подумала. Действительно, у вас сегодня было слишком много событий и стрессов. Извините за неуместную настойчивость. Отдыхайте, приходите в себя, зайду к вам завтра.

Девушка вышла из номера.

— Даш, — спросила Саша, — а может, стоило послушать? Если мы тут надолго, то…

Даша показала пальцем на браслет, на ухо, подняла вопросительно брови. Саша молча кивнула и накрыла устройства ладошками.

— Всё, у нас полчаса, — сказала она, убирая руки.

— Хрена с два мы тут надолго! — торжественно прошептала Даша. — Не знаю, что случилось, но у меня прям попёр поток! Может быть, уже завтра сможем сорваться. Они хотели запереть Размандительницу? Да щаз-з-з! Меня мамка как-то вообще похоронила…

— В каком смысле?

— Да в прямом, глядь. Сказала, что раз я слабачка и сопля жидкая, то и жить мне незачем. Ей, мол, такая дочь не нужна. Мне тогда было лет восемь, я ещё покупалась на такие говноподачи. Сейчас бы от смеха пёрнула, а тогда разрыдалась, как дырявое ведро. Мамка всё прям торжественно так обставила — прощание, могила, гроб…

— Гроб? Ты серьёзно?

— Нет, глядь, прикалываюсь! Ну, то есть, теперь прикалываюсь, а тогда повелась как дурочка. Мамка тогда была сильнее меня в разы, так что застанила наглушняк — лежу в гробу, и глаз не открыть, только через ресницы свет вижу. Ни рук, ни ног, ни жопы не чую. Ни заорать, ни удрать, ни подраться. А она, значит, с кем-то разговаривает, обсуждает меня, никчёмную. «Вон, — говорит, — полюбуйся, какую какашечку мы с тобой высрали. И ради вот этой кучки дерьма столько хлопот было?» «Неужели, — спрашивает мужской голос, — совсем ни на что не сгодилась?» «Нет, — отвечает мамка, — без толку. Ни силы, ни ума, ни характера. И в кого только уродилась?» Тут я вижу, как над гробом наклоняется какой-то мужик, но свет у него со спины, а я даже глаза сильнее открыть не могу! «Да, результат и правда не очень, — смеётся он. — Но сам процесс был неплох». Меня вштыривает — это же, наверное, мой отец! Мамка позвала на мои похороны! Я о нём ни слова от неё не слышала ни разу, а когда сама спросила однажды, она мне всю шкуру с жопы спустила, я потом две недели стоя жрала. А тут лежу — и даже разглядеть не получается. Обидно до слёз, но даже зареветь не выходит. Такой облом! «А с чего она ласты склеила?» — спрашивает мужчина. «Да по дури своей, — отвечает мамка, — всегда бестолковая была. Глупая и слабая. Говно, а не инструмент. Даже не верится, что я рожала». «Надо же, — удивляется мужчина, — а мне казалось, что такая росла злобная медоедочка! Значит, облом, говоришь, нашим планам?» «Полный!» — говорит мамка. «Ладно, — соглашается мужик, — повторим попытку…» И тут свет гаснет, и я понимаю, что гроб накрыли крышкой. Стук — прибили. Качается — понесли. Опустили. Бах-бах-бах — земля сверху. И тишина. «Ну всё, — думаю, — пизда мне!» Паника такая, что сердце вот-вот порвётся, а я даже дышу через раз еле-еле, застаненная. Я бы крышку гроба, наверное, зубами прогрызла и ногтями из могилы выкопалась, но ни дёрнуться, ни заорать, ни обосраться.

— И как же ты выбралась? — замирающим голосом спросила Саша.

— А никак, — пожала плечами Даша. — Сдохла я там. Сейчас тебя сожрёт злобная зомбодашка!

Она зарычала и накинулась на подругу, делая вид, что хочет впиться ей зубами в горло. Борьба перешла в бой подушками и окончилась тем, что девчонки свалились с кровати на пол, где и уселись на коврике, икая от смеха.

— Ну как тебе страшная история на ночь? — Даша пихнула локтем подругу.

— Очень страшная, — призналась Саша. — Ты ведь всё выдумала, да?

— Не, Сашенция, — вздохнула девочка, — фантазия у меня говно, не то что у тебя. Так что всё это, глядь, чистая правда.