Глава 8. Перезагрузка

— Даш, а если серьёзно, чем всё кончилось?

— Так я же ни хрена не пошутила, Саш. Врезала я дуба. Склеила ласты. Сыграла в ящик. Не сразу, потому что при стан-параличе дыхания минимум, даже того воздуха, что в гробу остался, надолго хватило. Лежала и думала, какое я никчёмное дерьмо, ненужное даже собственным родителям. Я тут подыхаю, а они там новую дочку себе строгают. Небось будет поумнее, посильнее, поспособнее, да и покрасивше тоже, не то что я. В общем, поделом мне, говну такому. Одно только жалела, что отца так и не рассмотрела. Интересно же, какой он? Потом, конечно, воздух кончился, я сперва позадыхалась малёх, — очень говённая смерть, не советую, — а потом и отъехала.

Открываю глазыньки — вокруг примерно нихрена. «Фигасе, — думаю, — это ж насколько унылое я говно, что даже посмертие у меня такое никчёмное? Хоть бы свет в конце тоннеля, так нет — какая-то серая муйня вокруг». И тут голос такой: «Здравствуй, Разрушительница!» Странный голос, не мужской и не женский. «Ого, — думаю, — неужели мамка мне и тут напиздела? Она всегда говорила, что помрёшь — и всё, жратва для червей. Нет никакого «потом», никакого «того света», никакого бога или чего там ещё. Так что надо жить как можно дольше, благо способы есть, и лично она, мол, помирать вообще не собирается. На всякий случай отвечаю: «Нащет здравствования вы малёх опоздали. А что такое, глядь, «разрушительница»? Пока что я порушила только мамкины планы, но она там новые прям щас нагуливает, так что даже тут мимо». Вот тогда мне этот голос и протёр про то, что моя судьба — разъебать кхуям Мультиверсум, разорвав какой-то сраный «цикл Искупителя». Потому что, мол, из-за постоянных откатов на точку сохранения никакого прогресса и развития, одно говно, тлен, хтонь и безысходность. Типа те, кто всё это придумал, были дофига умные и хотели как лучше, но вышла, как всегда, херня какая-то. Потому что люди так ничему и не научились, и сколько раз ни поднимай Мироздание с бэкапа, системные ошибки от этого только накапливаются. Так что пора, мол, отформатировать весь этот дисковый массив, называемый Мультиверсумом, и накатить систему с нуля, как это было сделано в начале времён. Я, сказать честно, нихрена не поняла, но покивала и запомнила. Типа: «Говно вопрос, ваше непонятшество, как скажете, так и сделаем. Разрушительница значит Разрушительница, ломать — не строить! А можно спросить — я совсем померла или как?». И сама такая думаю: «Только не реинкарнация, только не реинкарнация!» Я тогда тайком от мамки одно кинцо посмотрела, там как раз тёрли про вторые рождения и всякое такое, вот я чот и очканула, что сейчас рожусь заново. Там же как раз тот мужик мою мамку наяривает, а ну как успешно? Фигак — и я опять у ней рожусь! Это же, глядь, всё заново тогда! Восемь лет ремня по жопе! «Алё, — говорит голос, — ты меня чем слушала вообще? Какое там «померла», когда тебе ещё Мультиверсум разрушать? Сперва дело, потом смерть, и никак иначе. Пошла лесом, кароч, утомила, бестолковая!» Ну я и пошла. Лесом. Лес то ли в этот момент появился, то ли всё время был, а я его не замечала… Шла-шла и вышла, аккурат к тому домику, где мы с мамкой тогда жили. И вот тут, Саш, я жесточайше тупанула! До сих пор не могу себе простить! Мне бы развернуться и свалить, куда глаза глядят, а я с дури ума взяла и вошла. Ввалилась в дом, а мамка мне навстречу. В первый раз увидела её в таком полном офигении! Видать я — это последнее, что она ожидала увидеть, спустившись из спальни на кухню после хорошо проведённой ночи. Потом-то она мне напиздела, что это был ебучий «воспитательный момент», что кислорода было достаточно, чтобы лежать в гробу суток несколько, и что она бы меня, конечно, откопала, но я помнила её охреневшие глаза там, в коридоре, и ни слову не поверила. Если бы у меня хватило ума не впереться в дом, а тихо свалить, я бы её больше не видела и следующие годы прошли бы совершенно иначе. Потом-то я сбегала раз сто, но мамка всегда меня находила, это ей как пёрнуть, но тогда она была уверена, что я сдохла и искать бы не стала. Мужика того, который, может быть, мне отец, к тому времени в доме уже не было, он ещё ночью свалил, так что так я на него и не посмотрела. Мамка потом гнала, что мне всё померещилось под станом, «ещё слово про отца, и твоя жопа проклянёт твой язык» и всё такое. Но то, что той ночью у неё в спальне был мужик, это я знаю точно. Специально посмотрела и понюхала. Несло мужским потом, постельным трахом, на столике было два бокала, и сидушка в сортире поднята. Но залететь тогда у неё не вышло, а может, она и не собиралась, так что сестрёнка у меня одна, и это ты, Саш.

— Слушай, — спросила Саша, — я вот чего не понимаю… Если она хотела от тебя избавиться, то почему похоронила живой? Могла бы… не знаю… придушить, например… Прости, прозвучало ужасно!

— Не, всё норм. Я и сама над этим думала. И надумала, что мамка меня тогда реально грохнуть не хотела, иначе нафига столько хлопот? Я тогда перед ней ничего не могла, да и не хотела — маленькая была и тупенькая, слушалась её как дура последняя. У меня ж никого кроме не было, я думала, что проблема во мне, я не справляюсь, я плохая дочь, заслужила всё, что она со мной делает. Захотела бы она мне глотку перерезать, я бы сама шею подставила. Думаю, спектакль был для того мужика, который, может быть, мне отец, а может, только думал, что он мне отец, а может, и того не думал, хрен его поймёшь, но какие-то планы на меня у них с мамкой были. Вот она и показала ему, что планам тем кабзда. Вот, мол, сдохла Даша, радость наша, а значит, и все договорённости лесом. Форс, глядь, мажор. Думала, что на этом они и разойдутся краями, а она меня откопает и будет дальше дрессировать под себя. На самом деле, мелкая девчонка в стане, почти не дышит, гроб большой — часа три-четыре спокойно бы пролежала. Уссываясь от страха, да, но не задохнулась бы. А там мамка бы меня откачала, заодно и урок бы мне из этого сделала, как она любит. Но мужик после похорон не свалил, захотел выпить, расслабиться, повалять мамку в койке, а она ему не могла отказать, не спалившись, что всё это постанова. В общем, праздник затянулся, мамка поняла, что поздняк метаться, и откапывать меня не стала. Ясно же, что дочка задохнулась, так чего маникюр портить? Тем более, что могилка вышла аккуратненькая такая, на заглядение. И место красивое, на лесной опушке. Я потом туда цветы таскала. Пыталась памятник себе сделать, но ручки из жопки, так что просто спёрла в одном срезе табличку «Опасно! Не копать!» и приписала ниже «Дохлая Даша!». Даты не стала ставить, в них давно уже запуталась и рукой махнула, не знаю даже, сколько мне лет. Табличка красивая, жёлтая такая, мне нравится. Надо как-нить заглянуть, проверить, не заржавела ли… Как тебе история?

— Я в шоке, — призналась Саша. — Полностью. Как ты это пережила вообще?

— Ну, какое-то время мне было интересно: а вот когда той ночью мамку трахали, она при этом думала о том, что её дочь прямо сейчас задыхается в гробу? Добавляло это ей удовольствия? Или ей не до глупых мыслей было? Это, глядь, всё, что я хотела бы узнать о половой ебле. Больше я того мужика не видела, встречалась ли с ним ещё мамка, не знаю, но беременной она с тех пор не бывала, так что он, если и пробовал, то не преуспел. Ничего, что я тебе спать не даю своими байками?

— Я мало сплю, ты же знаешь. Могу вообще не спать несколько суток.

— Я как раз болтаю, чтобы не уснуть. Дрочу браслет, изображая попытки сдриснуть из среза. Он тупой, делает мне в ответ больно сенсусом, а мне это прям что доктор прописал. Уже и не ломает, прикинь!

— Это же здорово!

— Точняк, — сказала Даша и заразительно зевнула, раскрыв рот до коренных зубов, — но спать охота, аж мандец. Но нельзя, растеряю потенциал. Слушай, раз уж ты не спишь, расскажи тоже что-нибудь?

— Страшную сказку?

— Не, они у тебя жесть какие жуткие. Я, конечно, потом не засну, факт, но это, глядь, перебор уже. И так нервы ни к чёрту. Во, ты говорила про сны! Типа тебе стало больше всего сниться! Не знаю только, когда ты их успеваешь смотреть, если спишь всего ничего…

— Мне кажется, это не я их смотрю.

— Да, ты говорила — мелефитская девчонка, которая у тебя в голове. Она типа спит, видит сны, а ты их проматываешь потом на ускоренной? Или как это работает?

— Когда тело мелефита гибнет и нет возможности заменить его сразу, то сознание как бы архивируется, чтобы не расходовать энергию головного модуля. Сжимается специальным фрактальным алгоритмом и записывается в отдельную защищённую область памяти. Она энергонезависимая и может хранить информацию почти вечно, но есть и минус — архив не самораспакуемый.

— И что это значит?

— Что кто-то должен запустить процесс восстановления на основной носитель. Обычно это делали мелефиты-спасатели, которые находили «потеряшек» по инфомаякам. Это очень прикольные штуки, которые есть в каждом головном модуле. Они не расходуют энергию, потому что ничего не излучают, а как бы оставляют след в информационной структуре фрактала, так что оказавшийся рядом мелефит о них узнает. Головной модуль находят, идентифицируют, устанавливают в новое тело, синтезированное по сохранённым параметрам старого, и вот мелефит словно и не погибал! Но его мозг в этот момент ещё пуст. Фрактальная упаковка архива очень плотная, и на то, чтобы его распаковать, уходит довольно много времени, иногда месяцы! Это время мелефита надо держать в своего рода полусне, не давая заполнять пустое место посторонней информацией. Но даже в те времена случалось так, что эта процедура по какой-то причине нарушалась. Например, один мелефит долго искал свою любимую, пропавшую при катастрофе волантера. Остальных нашли сразу, но её тело упало в пропасть, случился какой-то казус с базой данных, и никто не знал, что она вообще была на борту. Но возлюбленный всё-таки нашёл, годы спустя, в виде головного модуля. Он доставил её в аварийный бункер в том срезе, тогда их было много. В них хранились протеи, заготовки тел — мужских, женских и детских, в небольших количествах, обычно по паре комплектов каждого вида. Именно в таком мама Алина синтезировала моё тело, своё и Менара, после чего протеи просто кончились. Так вот, в той истории мелефит восстановил тело, но в срезе начался коллапс, и им пришлось бежать. Времени на то, чтобы несколько месяцев держать любимую в полусне, у него не было, они бы погибли оба. Пришлось пробудить бессмысленное тело, которое могло только есть, пить и шагать, куда ведут. Они долго добирались до дома, было множество приключений — Сианда очень любила эту книжку и хорошо запомнила…

— Сианда? Это кто?

— Ой… — осеклась Саша. — Я впервые поняла, как её звали! Девочку, в чьей голове я живу! Раньше я как-то не обращала внимания, точнее она не фокусировалась на этом…

— Сашенция, — отмахнулась Даша, — как по мне, она в твоей голове, а не ты в её! И пусть только попробует эту голову отнять! Я эту дуру запинаю обратно в тот пыльный чулан, где она прячется! Пусть дальше спит!

— Даш, ты не понимаешь… Собственно, история именно про это! Пока мелефит вёл тело своей возлюбленной, пытаясь её спасти, оно, в смысле тело, училось одеваться, самостоятельно есть, ухаживать за собой, идти не за ручку, а выбирать дорогу, прятаться, преодолевать препятствия, даже драться! Это был тяжёлый и опасный совместный путь, мелефит не выжил бы в одиночку! От скуки он болтал с телом, и оно сперва слушало, потом стало отвечать, то есть в нём пробудился разум! Но это был не разум его возлюбленной, тот так и не распаковался из архива, потому что место к тому времени было занято! До нормального — то есть на тот момент мелефитского, — мира они добрались только через три года. Но к тому времени он успел полюбить ту женщину, что сопровождала его всё это время! В ней иногда проглядывали черты той, прежней мелефитки, потому что какая-то часть всё-таки успела распаковаться, но это был совсем другой человек! Именно человек, то есть она не имела сенсус-иммунитета, хотя и была мелефитом технически.

— А почему так вышло?

— Сианда не запомнила. В книге её больше интересовали приключения и отношения. Возможно, дело было в том, что они провели какое-то время в срезе с коллапсом, но это не точно. В общем, когда появилась возможность отформатировать носитель девушки и заново распаковать туда исходную личность, её спутник отказался это делать. Сказал, что он любит ту, что есть, и это было бы убийством разумного живого существа, пусть оно даже не совсем мелефит. Возникла этическая дилемма — ведь не распаковать исходную личность тоже неправильно, она заслуживает своей жизни, а не существования в виде снов и смутных воспоминаний в занятой другим разумом голове!

— И чем там дело кончилось? — спросила без большого интереса Даша.

— Я не знаю. В том сне Сианда ещё не дочитала. Может, концовка мне ещё приснится…

* * *

В дверь тихо постучали под утро, когда Саша уже задремала, а Даша продолжает упорно бороться со сном, зевая и протирая глаза, периодически бегая в ванную, чтобы поплескать в лицо холодной водой.

— Кого там принесло? — удивилась она и пошлёпала босыми ногами в коридор.

За дверью стоит Динь.

— Тебе-то чего не спится, косоглазка? — зевнула Даша.

— С вами всё в порядке? — спросила азиатка встревоженно.

— Было, пока ты не припёрлась.

— Происходит… что-то странное…

— Да брось. — Даша попыталась сдержать зевоту, но в итоге зевнула только сильнее, с подвыванием, — о-о-ох, как спать-то хочется… Слышь, если ты не в курсе, вокруг постоянно творится какая-нибудь хрень. Это и называется жизнь! А чего ты к нам-то в ночи припёрлась? Что бы у вас тут ни стряслось, это, глядь, не мы! Мы с Сашенцией из номера со вчера не выходили.

— Да, я знаю. — Динь кивнула. — Я же ваш куратор.

— А, так ты нас ещё и подслушиваешь?

— Нет, это было бы неэтично. Но если бы вы повели себя… как-нибудь необычно, Цифросфера поставила бы меня в известность. Исключительно ради вашей безопасности!

— Ну, глядь, разумеется. — Даша закивала. — Ради неё, само собой. А как же!

— Ты мне не веришь, — вздохнула азиатка, — а зря. Вы иммигранты, моя обязанность проследить, чтобы вы не навредили другим, но в первую очередь — себе! Я за вас отвечаю, пока вы не адаптируетесь. Поэтому я тут. Можно войти?

— Ну, я один хрен не сплю, но сестрёнка дрыхнет, так что не шуми…

— Я уже проснулась. — Саша выглянула в коридор. — Что случилось?

— Да хрен его пойми, — пожала плечами Даша. — Очередная жопа, наверное. Обычно я ставлю на неё и ни разу ещё не ошиблась.

— Заходи, Динь, — сказала Саша. — Ты в порядке?

— Я не знаю, — ответила девочка неуверенно. — Мне странно.

— Может, просто не выспалась? Садись, вот, в кресло. Заказать тебе чего-нибудь? Что у вас пьют, чтобы проснуться?

— Кофе, но несовершеннолетним не рекомендуется. Ещё красный чай, он немного бодрит.

— Как его заказать? — спросила Саша, жестом активируя терминал на стене. — В каком разделе?

— Я сама, — Динь коснулась своего браслета.

Экран внезапно почернел, на нём появилась красная надпись «Пользователь скомпрометирован. Проводится переподключение. Во избежание сбоя не меняйте локацию и точку доступа».

— Ох, — расстроилась азиатка, — и тут то же самое! Я надеялась, что это у меня дома что-то сломалось.

— А если я? — заинтересовалась Саша.

Экран моргнул, надпись исчезла, вернулся интерфейс доставки.

— Красный чай? Большой стакан? Сахар?

— Без сахара, — попросила Динь. — Средний.

— Ага, нашла. Даш, ты не хочешь?

— Не, от чая ссать хочется. Закажи лучше бутеров, походу спать один хрен уже не будем.

— Сейчас… Ой!

Экран снова стал чёрным. «Пользователь скомпрометирован. Проводится переподключение. Во избежания сбоя не меняйте локацию и точку доступа. Ошибка! Некорректный ответ оборудования. Переподключение невозможно. Ожидайте ответа техподдержки.»

— Ну вот! Опять! — Динь выглядит испуганной.

— Подумаешь! — отмахнулась Даша. — Сломалось и сломалось. Починят, небось. А пожрать и в кафе можно, там живые люди работают. Правда рано ещё…

Девочка отчаянно зевнула, чуть не вывихнув челюсть.

— Ой, — подпрыгнула в кресле Динь. — Браслет!

— Что случилось? — спросила Саша.

— Он жжётся! И колется! — девочка с изумлением уставилась на свою руку.

— Всего-то? — рассмеялась Даша. — Во, глянь!

Она сунула азиатке под нос запястье.

— Ох, Даш, и ты молчишь? — ужаснулась Саша.

Руку девочки под браслетом охватывает жутко выглядящая, багровая с синим воспалённая полоса.

— Забей, сестричка, это фигня, это заживёт.

— Но так не должно быть! — воскликнула Динь. — Браслеты абсолютно нейтральны! От них даже аллергии не бывает! Они никак не действуют на организм!

— Да щаз-з-з! — отмахнулась Даша, опуская рукав кофты. — Не действуют, как же! Эта штука сожрала бы меня, если б силёнок хватило. Но ей, глядь, слабо! Я её сама сожру, переварю и высру, вот увидите!

— Динь, Даша права, — подтвердила Саша. — Браслеты не пассивные устройства, они воздействуют на носителей, причём довольно сильно.

— Я вам не верю, — покачала головой Динь. — Это неправда и многократно опровергнуто.

— Если что-то приходится доказывать много раз, то с доказательством что-то не то…

Экран на стене снова мигнул, выдав серию надписей:

«Пользователь 1… переподключён успешно. Смена паттерна… успешно. Загрузка инструкций…»

«Пользователь 2… сбой. Попытка переподключения».

«Пользователь 3… Удалённое переподключение невозможно, конфликт оборудования. Запрос на ручное переподключение. Ожидайте ответ техподдержки»

— Да щаз, конечно! — Даша зашипела от боли, затрясла рукой и шлёпнула ладонью по браслету. — Уймись, падла! Хрен тебе по всей морде!

«Пользователь 2… сбой. Попытка переподключения»

— Нихера! Отсоси, ебала цифровая! — Даша снова ударила по браслету.

«Пользователь 2… сбой. Попытка переподключения»

— Да ты достала! Сука, больно же!

«Пользователь 2… сбой. Попытка переподключения»

— Даш, что происходит? — спросила испуганно Саша.

— Этой залупе не нравится, что я выдоила из неё сенсус, и она пытается вправить мне мозги. Или выжечь мне мозги. Или сожрать мои мозги. Но у меня в башке моток ржавой колючей проволоки, так что хер там плавал.

— Больно?

— Ебанически! Кажется, что от руки сейчас дым пойдёт! Но это похрен, это меня бодрит. Наконец-то цифровая пизда перестала притворяться подружкой, а раскрыла вонючую пасть и показала острые зубки!

«Пользователь 2… сбой. Попытка переподключения»

— Даш, ты точно в порядке?

— В наилучшем, сестрёнка! Ты за меня не бойся, а вот на косоглазку ты посмотри, что-то она мне не нравится…

Динь сползла в кресле, голова откинулась на спинку, глаза закрылись, зубы оскалились, руки мелко подёргиваются.

«Пользователь 1… Загрузка инструкций…»

— Браслет что-то с ней делает, — сказала Саша с досадой, — но я не могу сообразить, что именно. Со мной тоже попытался, но ничего не вышло…

— Ну да, у тебя-то тыква железная! — засмеялась Даша. — Обломались цифровые лапки! И со мной обломаются, будь уверена. На боль меня не возьмёшь, я привычная, а больше она ничего и не может! Тупая!

— Не знаю, что происходит с Динь, но ей от этого плохо. — Саша попыталась стащить браслет с руки азиатки, но он как будто сжался сильнее, впившись в запястье.

«Пользователь 1… Загрузка инструкций… успешно. Активация паттерна… 11%»

— Динь, ты меня слышишь, Динь?

— Мне… очень… больно…

— Чем тебе помочь?

— Не… знаю… Как будто все нервы горят!

— Я чувствую плотный информационный поток. Как снять браслет? Он же должен сниматься?

— Конечно… Просто растянуть, и… — девочка на ощупь, не открывая глаза, попыталась зацепить устройство пальцем, но оно тут же сжалось и врезалось в кожу. — Я не понимаю…

«Пользователь 1… Активация паттерна… 42%»

— Дай я попробую… — Саша обхватила тонкое запястье Динь ладошкой. — Нет, не откликается. Я не могу ей приказать. Цифросфера меня слышит и понимает, но почему-то не хочет.

— Что, не проходит «импульс желания»? — смеётся Даша. — Так и думала, что это херня какая-то! Выходит, косоглазка даже не знала, что в браслетах есть запорный тросик? В наших с тобой, небось, сразу включили!

— Не… может… быть… — еле слышно выдохнула Динь. — Они только в специальных…

— Ну конечно. — Даша откровенно хохочет, хотя рука её угрожающе синеет и из глаз катятся слёзы боли. — Вот он был обычный, а вот — яблысть! — уже специальный! Спорим, они все такие? Прико-о-ол!

— Чем их срезать, Динь? — Саша тормошит азиатку. — Где взять инструмент? Кусачки какие-нибудь?

— Ничем… Моноволокно… Ой, как больно… Что он со мной делает?

— Мне кажется, он тебя убивает.

«Пользователь 1… Активация паттерна… 73%»