Глава 1. Артём. «Места для женщин и детей»

«Если б я был султан — я б имел трех жен». Султану хорошо. У него папа был султан, и дедушка был султан, и прадедушка. И каждый имел. Для султана это проза. За султаном традиция, история и инфраструктура. Гарем, евнухи с опахалами. Ему что три, что тридцать три… А я сижу в каюте дирижабля, смотрю в стену и пытаюсь понять, рад я или нет. Тому, что завтра мы прибудем в Центр, к моей странной семье.

«Неплохо очень иметь три жены». Алистелия — хрупкая белокурая красотка с дивными фиалковыми глазами. Чтобы их увидеть, надо подойти, обнять, нежно поднять лицо — тогда распахнутся эти огромные озера, в которых можно утонуть. Иначе — смотрит в пол, кивает, молчит. «Что сделать для тебя, муж мой?» — голосок такой же тихий, как она сама.
Всегда немного грустная — или мне так кажется. Спросишь — замотает головой, спрячет глаза. «Все хорошо, муж мой». По имени не назовет даже в постели.

Таира — смуглая, черноволосая, кареглазая, длинные блестящие смоляные волосы. Необычное, чуть грубоватое, но очень привлекательное лицо с алыми четкими губами. Она — горянка Закава, с худым сильным телом, длинными стройными ногами и высокой грудью. Молчаливая и строгая. Эта не прячет глаз — смотрит всегда прямо и открыто, как будто с вызовом. Смотрит так, как будто чего-то ждет. Своим низким грудным голосом произносит мое имя как «Гхарртём» — с почти неслышным, но все же существующим «гх» впереди. Своё шепнула мне на ухо в первую ночь. Имя — только для своих и то не всегда. Для самых интимных моментов.

Зову «ойко», что на языке Закава значит «дорогая для меня женщина». Буквально — «дороже козы».

До сих пор говорит с небольшим акцентом. Зато все наше скромное хозяйство на ней. Коз у нас нет, но все остальное она делает быстро и охотно. Правда, готовку ей лучше не доверять — если не хочешь бегать по потолку, изрыгая огонь. Горские блюда — это перченый перец, посыпанный перцем.

Меланта. Со слов Старого Севы — последний представитель своей расы. Уникального народа позитивных эмпатов. «Как будто тебе десять лет, и день рождения, и Новый год, и цирк, и только что подарили щенка и велосипед…» — вот так себя чувствуешь рядом со счастливым кайлитом. Меланта счастлива от любой ерунды и даже без нее. Невозможно удержаться от улыбки, глядя на ее веснушчатую, с широким, вечно улыбающимся до ушей ртом физиономию под растрепанной шевелюрой огненно-рыжих волос. Безалаберна как подросток — скачет, напевает, пускается в пляс, разбрасывает вещи, никогда не убирает за собой посуду, не закрывает шкафов, в комнате бардак. Но сердиться на нее не может даже строгая Таира.

С Мелантой невозможно разговаривать серьезно, от ее зеленых глаз искрами летят смешинки, она обожает азартные игры, танцы, веселье и групповой секс. Идеальный партнер в любых комбинациях. Рыжая везде, веснушчатая до кончиков сосков эмпатка, тонко дающая понять, как сделать хорошо ей, и всегда знающая, что нужно партнерам.

Идеально. Все идеально. Они чудесные девочки. Не семья, а мечта. Но отчего мне кажется, что скоро все изменится? Локальное время в Центре быстрее, чем в Мультиверсуме, и к моему прилету они уже должны вот-вот родить. Наверное, так же одновременно, как забеременели. Выполнят свою часть сделки, в условия которой меня так никто и не удосужился посвятить.

Почему меня не оставляет чувство, что я был нужен только для этого? Как будто они взяли временный контракт «идеальных жен». Он подходит к концу, скоро пора будет платить. А я понятия не имею, в какой валюте выставят счет.

— Не спишь? Можно к тебе? — дверь приоткрылась. Ольга.

— Заходи.

— Рефлексируешь, многоженец?

Все-то она знает.

— Оль, зачем Сева все это устроил? Ты же всё знаешь.

— Не всё, к сожалению, — она уселась на кровать рядом.

К моему удивлению, от нее довольно сильно пахнет алкоголем. Ольга редко пьет, а пьяной я ее вижу… Пожалуй, второй раз. Причем первый, подозреваю, она притворялась.

— Я действительно не знаю, Тём. Старый Сева был очень себе на уме. У меня, конечно, есть версии, но они достаточно очевидные, ты сам наверняка до них додумался.

— Искупитель?

— Боишься стать богоотцом? — рассмеялась она, откинувшись на подушки.

Красиво откинувшись. Длинные, богатого медного цвета локоны падают на голубые глаза, майка натянулась на груди, обозначив соски. Хороша.

— Опасаюсь, — признался я.

— Правильно опасаешься. Ни к чему хорошему это не приводит. Но я все же считаю, что это дымовая завеса, обманный маневр. Сева был связан с Конгрегацией, которой принадлежит Школа Корректоров. Думаю, реализовал какой-то их замысел.

— То есть, он меня подставил?

— Не без того, — она села на кровати, волнующе придвинувшись.

Ее запах — горьковатый, странный, с нотками полыни и миндаля. Я без ума от него до сих пор.

— Но разве тебе плохо?

— Мне хорошо, — ответил я, подумав, — пожалуй, слишком хорошо. Так не бывает. Опасаюсь, что не потяну счет. Не знаю, для прикрытия чего Сева распускал слухи, что от меня Искупитель родится, но слишком многие поверили, что это так. А главное — я не понимаю, зачем это моим…

— Твоим женам?

— Да. Почему они согласились? Он их не заставлял, я знаю. Он что-то им пообещал. Что? Ради чего они решили родить от меня? Зачем?

— Не ради твоих прекрасных глаз? — рассмеялась Ольга.

— Перестань, я не настолько высокого о себе мнения.

— А зря, — сказала она неожиданно серьезно, кладя руки мне на плечи и приблизив лицо, — в тебе есть некое очарование абсурдно хорошего человека.

У меня никогда не получалось ей отказать. И три жены — это не одна. Как-то, знаете, размывается понятие супружеской верности.

— Ну что, обновила метку? — спросил я много позже, любуясь ее профилем в свете сияющей в иллюминаторе ненормально большой луны.

Дирижабль шел «зигзагом» в каком-то срезе, гудели чуть слышно моторы. Моя вахта утром, я не высплюсь, но оно того стоило. Несмотря ни на что.

— В этом же был смысл? Ты находишь с Дороги тех, с кем спала, а со мной у тебя давно ничего не было.

— Да, это тоже, — не стала отрицать рыжая, — но не только.

— Ой, вот не надо, — отмахнулся я, — мы давно прояснили этот вопрос. Любовь — это не про тебя, ты сама сказала.

— Люди меняются, Тём, — сказала она, садясь, — даже такая старая злобная сука, как я.

Я смотрел на нее — по-прежнему выглядит на двадцать. Очень хороша. Особенно сейчас, когда сидит голая, в лунном свете, подпирая рукой встрепанную голову. Глаз не отвести. Я помню, кто она и что она — но стоит ей вот так повернуться…

— Хочешь верь, хочешь нет — но я немного завидую твоим юным глупым девочкам. И ты мне все же почему-то дорог. И ты прав — только из-за этого я бы не пришла к тебе сегодня. Я кое-что узнала от Малки. Сева тогда дал тебе катализатор фертильности из Эрзала. Подмешал в вино. Эрзальские биотехники использовали такие активаторы для осеменения своих биоконструктов. Шансы залететь от тебя максимальны, а дети скорее всего унаследуют талант оператора.

— Так вот почему Малки все время под меня каких-то баб подложить пытался! Я-то думал, что из-за Искупителя.

— Дошло? — засмеялась Ольга. — Нет, ему глойти нужны. Они с Севой старые приятели, он знал, конечно.

— Так ты… — до меня дошло не только это.

— Да, представь себе. Я решила, что это шанс. Я бесплодна, ты знаешь, но вдруг?

— А меня спросить?

— А тебя часто спрашивали?

— Нет, — признал я, — вообще никто. Ставят перед фактом. Лох я педальный.

— Не бойся, дорогой, алименты не потребую, — она встала и начала одеваться.

— Да причем тут…

— Шутка. Спи давай, тебе до вахты четыре часа осталось.

И ушла, оставив меня в глубокой растерянности. Вечно с ней так.

***

Кофемашина на рабочем камбузе, несмотря на свой вызывающе стимпанковый вид, отличная. Я сварил себе большую кружку.

— Не выспался?

Я с подозрением посмотрел на Зеленого. Подначивает? Нет, вроде просто так спросил. Откуда ему знать, действительно?

— Есть немного.

— У меня тоже переходы сбили все биоритмы, — он зевнул, вызвав цепную реакцию: за ним зевнул я, Иван и даже рыжий кот со странным именем Ëксель, уютно лежащий на диванчике пилотской кают-компании.

— Всё, я спать. Курс в навигаторе, направление на гирокомпасе. Вахту сдал. Кэп, механик покинул мостик. Разбудите, когда долетим.

— Принято.

— Штурман на мостике, — подхватил инициативу я, — вахту принял.

Иван постепенно вводит у нас военно-морские правила. Наверное, так и надо. В любом случае, мне не сложно.

За наборным панорамным стеклом ходовой рубки разматывается дорога. Не Дорога, а просто трасса в каком-то срезе, сложным образом соответствующая ей в этой метрике.

— Срез пустой?

— Пока никого не видели, — ответил капитан.

Иван на вахте в красивой черной фуражке с эмблемой Первой Коммуны на золоченом «крабе», но без формы. Только тельник под курткой. Нет у нас формы, и его это, кажется, расстраивает. Офицер — навсегда офицер.

У нас даже дирижабль до сих пор безымянный. Безобразие, конечно, тут я согласен, но как-то нет до сих пор консенсуса. Мне, как бывшему писателю, кажется, что дирижабль, в силу своего ретростатуса, и имя должен иметь стильное и винтажное. «Генриетта» какая-нибудь. У меня нет знакомых Генриетт, просто звучит этак литературно — «Дирижабль «Генриетта». Хорошо же. Но Иван с его военно-морскими загонами категорически против. Ему нужно что-то такое, сурово-пафосное. «Стремительный», например, или «Грозный». Хотя какой он, к воздушным чертям, «стремительный»? Довольно тихоходный аппарат, да и «грозного» ничего в этом прогулочном лайнере нету. Зеленый, с его гаражным чувством юмора предложил несколько крайне скабрезных вариантов, но ему, кажется, вообще все равно. «Зачем ему название? Мы что, боимся спутать его с другим дирижаблем?». Никакого уважения к статусу.

Я сверился с направлением, выставленным на визире, — длинный «зигзаг» получается. Вставил кружку с кофе в держатель на ручке кресла, уселся перед консолью, натянул гоглы. Навигационная панель показывает точку финиша — наводился на микромаячок, который таскает на шее Таира. Казалось, что нет более безопасного места — а вот поди ж ты. Так что Зеленый, прихвативший семью с собой, возможно поступает правильно.

— Арутем Ивани потипи харуешь!

— Маш, говори по-русски, я же просила. Сейчас сварю тебе кашу, да.

— Доброе утро, Лена, — поприветствовал их Иван.

Лена, жена Зеленого, похожа на Ольгу. На вероятностную Ольгу, которая не потеряла мужа и ребенка, не стала руководителем разведки Коммуны, не принимала Вещество, а была обычной женой и матерью, родила второго и да, — уже давно не выглядит на двадцать. Рыжая и голубоглазая, но — совсем другая.

— Здравствуйте, Артём, Иван. Мы не помешаем? В большом камбузе слишком… Просторно.

— На камбузе, — поправил Иван, — правильно говорить «на камбузе». Нет, не помешаете, конечно.

— Драсть, дядя Иван и дядя Артём!

Маша, очаровательная семилетняя дочка Зеленого, перешла с альтери на русский.

— Привет, Маш, — ответил я, — как дела?

— Тут круто! Мне очень нравится! Ма-ам, а можно манную?

— Тут нет манки, солнышко. Овсянку будешь?

Мы не успели запастись, улетали в спешке, боялись, что настроение Конторы изменится и нас не выпустят.

— С вареньем?

— С клубничным.

— Буду!

Лысый, ушастый и серьезный сын Зеленого деловито полез на диван. Ему года полтора, насколько я помню. Интересный мальчик — почти все время молчит. Что-то, наверное, себе думает.

Дорога внизу стала отклоняться, и я положил руку на выключатель резонаторов.

— Капитан?

— Штурман, выход!

Щелчок, вибрация, чуть закладывает уши — мы не над дорогой, а над Дорогой. Туманный шар, сквозь который проглядывает что-то расплывчато-никакое, и только пятно Дороги внизу видно четко.

— Ух ты! — реагирует девочка Маша. — Какое тут всё…

Да, вот такое. Никто не знает, почему. Но это не мешает нам пересекать это странное над-пространство, не теряя направления на цель. Но лучше тут не задерживаться, странное это место. У меня от него до сих пор мурашки везде.

— Штурман, зигзаг!

— Есть зигзаг!

— Кхаботри цур! — восхищается (наверное) Маша.

— Маш! — мягко укоряет ее Лена, — но красиво, да.

Внизу просто пустыня, низкое солнце превращает ее песок в золотой. Он переливается красками от тускло-оранжевого до густо-багрового, чередуясь с полосами яркой желтизны там, где падают рассеченные выветрившимися скалами косые лучи заката. Шикарное зрелище, хотя дорога здесь почти не видна. Ее давно поглотил песок, оставив только редкую цепочку столбов с оборванными проводами. Пока солнце окончательно не село, сколько-то пройдем над ними, направление верное.

— Наелась, Маш?

— Угу, псибмам!

— Отнеси Насте тарелку, пожалуйста. И чаю я сейчас ей налью.

— Как она? — спросил я у Лены.

— Переживает. Выходить не хочет. Очень расстроена, бедная девочка.

Лена как-то естественно взяла шефство над моей приемной дочерью. Настя, едва не угробившая целый мир, в этом нуждается. Она не виновата, разумеется, но поди объясни это подростку. Я пытаюсь. Вчера весь вечер просидел в ее каюте, разговаривали о всяком. Но глупо рассчитывать, что полученные психотравмы вот так возьмут и рассосутся. Досталось ей, как мало кому достается. Надеюсь, в Школе Корректоров ей станет легче, там все такие — синеглазые фокусы коллапсов, дети, убившие собственный мир.

Солнце над пустыней село окончательно, на срез упала ночь, последние следы дороги растворились в фиолетовых тенях.

— Штурман, выход!

— Есть выход!

— Подлетаем? — а вот и рыжая моя соблазнительница проснулась.

Выглядит прекрасно, ведет себя как ни в чем не бывало. Она такая.

— Последний переход, Ольга Павловна, — поясняет Иван. — Полчаса — и выйдем в Центре.

— Тогда я успею выпить кофе.

Иван с ней подчеркнуто корректен, по имени-отчеству. Привык в Коммуне. Но не доверяет и опасается. Правильно, наверное, делает. Это я балбес бесхарактерный, всю жизнь бабы мной крутят, как хотят.

Капитан несколько раз щелкнул клавишей селектора.

— Да проснулся я, проснулся, — недовольно ответил Зеленый. — Чего там?

— Один переход остался, ты просил разбудить.

— Хорошо, спасибо.

— Не вижу следов штурма, — сказал Зеленый, — я-то думал тут война и немцы. Паника, дым, пожары, мародерство, партизаны.

Город действительно цел. Ни дымка, ни развалины. Сверху видно, что население не прячется и не бежит, а наоборот — кучкуется на главной площади. Там уже собралась приличная толпа, окружившая механизм мораториума. С импровизированной трибуны перед ней кто-то выступает. Дирижабль поплыл туда, неспешно подрабатывая винтами. Когда наша овальная тень легла на землю, лица повернулись вверх.

— Машине стоп, — скомандовал капитан, — прибыли.

Выяснилось, что никто, собственно, на Центр и не нападал. Хотя пугали нас не зря — как только кто-то повредил мораториум, над городом появились летающие платформы. Две больших, боевых и одна маленькая, двухвинтовая, без оружия. Она села прямо тут, на площади и ее пилот, весь в высокотехнологичной кирасе и глухом шлеме, дождавшись прихода представителей Ареопага Конгрегации, озвучил ультиматум.

Комспас требовал Искупителя.

То, что Искупителя тут нет, и что он, возможно, вообще не существует, их не волнует. Вынь да положь.

Конгрегация представлялась мне институцией духовной, но пришедший к нам представитель оной совершенно не похож на духовное лицо. Одет в костюм, выглядит стильно, представился скромно: секретарь Ареопага Мелехрим Теконис. Ольга на него сразу стойку сделала, почуяла коллегу по мутным делам.

Зеленый послушал этого «конгрегатора» — и свалил вниз, на площадь, шепнув, что «всё равно ничего толком не скажет». Теперь они с Иваном осматривали поврежденный мораториум, оставив дипломатические функции мне и Ольге. То есть, предполагалось, что именно мне — но рыжую, разумеется, от такой интриги за уши не оттащишь. А из меня дипломат никакой, меня семья волнует.

— Да, мы не исключаем, что Комспас, возможно, нацелен на вашего ребенка, — подтвердил мои худшие опасения секретарь.

— Какого из трех? — спросил я мрачно.

— Возможно, они вообще не знают, что их три. Или хотят всех трех. Или имеют способ выбрать.

— Вы тоже считаете, что я отец Искупителя? — от одной мысли об этом мне становилось дурно.

— Будущий отец, — поправил меня он. — Ваши жены ждут вас, чтобы родить. Но нет, я так не считаю. Искупитель нечто совершенно другое. Но не важно, что думаю я. Важно, что думает Комспас.

— Они собираются как-то проверить ребёнка? Не возьмут же любого.

— Они могут узнать не то, является ли ребенок Искупителем, а то, является ли он вашим.

— Ты же был в плену, — напомнила Ольга, — у них наверняка есть материал для генетической экспертизы. А Сева сумел убедить всех, что Искупитель родится именно от тебя. Не с вашей ли подачи, кстати?

Ольга уставилась пронзительными голубыми глазами на собеседника.

— Без комментариев! — строго ответил тот.

Даже отпираться не стал, сволочь.

— А что значит «ждут, чтобы родить»? — внезапно дошло до меня. — Как это вообще можно «ждать»?

— Ваши жены, Артём, — укоризненно сказал Мелехрим, — очень серьезно относятся к своей миссии. Родить без вас было бы неправильно. Я бы на вашем месте поспешил к ним. Им и так непросто.

— Черт подери, а раньше нельзя было сказать? — ответил я уже на бегу.

***

Кто-то более сообразительный и ответственный, чем я, позаботился о том, чтобы возле дома нас ждал большой автомобиль. Мне осталось только обнять своих пузатых женщин и осторожно подсадить в салон. Меланта здорово располнела, но ей это парадоксально идёт, она стала какой-то мягкой и уютной, не перестав фонтанировать весельем даже сейчас. Смешно переваливается, поддерживая живот, и хохочет. Алистелия тоже слегка округлилась, налившись грудью, а вот Таира — все такая же худая и стройная, с прямой спиной. Круглый выпуклый живот забавно торчит на спортивной поджарой фигуре.

— Наконец-то, — сказала она с облегчением. — Мы трудно ждать!

— Ха, — отмахнулась Меланта, — не слушай эту зануду! Они так смешно толкаются, пощупай!

Я торжественно возложил руки на ее живот и живот Алистелии, жалея, что рук всего две. В ладони синхронно пнули изнутри. Я испытал странное чувство. Не найду слов, чтобы его описать, это что-то совсем в моей жизни новое. И мне оно, пожалуй, нравится, несмотря на всю причудливость ситуации.

— Они готовы, муж мой, — тихо сказала Алистелия. — Мы ждали только тебя.

Я не стал уточнять, как это у них получилось. Лучше не вдаваться в детали.

Здешняя больница мало похожа на наши. Какая-то академическая, что ли? В ней не пахнет антисептиками и хлором, интерьер холла в стиле модерн, медсестры в кружевных накрахмаленных колпаках. Солидный врач с седой бородкой принял без всякой бюрократии и расспросов. Нас явно ждали. Может, это глупо, но я нервничал и бегал из угла в угол как самый обычный будущий отец, и бросился навстречу вошедшему доктору с самым обычным «Ну что? Ну как?».

— Девочки, — сказал он спокойно, — и мальчик. Все здоровы, все чувствуют себя хорошо.

— Слава богу! — выдохнул я.

Меня нарядили в халат и провели в большую светлую палату. Женщины мои выглядели усталыми и осунувшимися, но довольными. И какими-то… Исполнившими долг, наверное. Я сразу почувствовал это в атмосфере.

— Как вы, дорогие мои?

— Не так все и страшно! — оптимистично заявила Меланта, — хотя бывали в моей жизни моменты и получше. В это место приятнее впускать, чем выпускать оттуда.

Она откровенно похлопала себя внизу живота.

— Мы справились, муж наш, — тихо сказала Алистелия.

— Мальчик — мой, — с гордостью сообщила Таира.

— Пфуй, девочки лучше! — засмеялась Меланта. — Ты кого больше любишь, мальчиков или девочек?

— Я вас люблю, — сказал я машинально, не вдумываясь.

В тот конкретный момент это было чистейшей правдой, но все вдруг как-то странно замолчали и уставились на меня так, как будто я невесть чего ляпнул. Мне аж неловко стало.

— Да потрогай ты их уже! — со смехом нарушила смущенное молчание Меланта. — Они не стеклянные!

Младенцев уложили на один широкий столик с мягким углублением, и они были, на мой взгляд, совершенно одинаковыми. Не розовыми и щекастыми, а слегка сизоватыми и очень маленькими. Глазки закрыты, носики сопят, а больше ничего не видно из-за пеленок. Как они их различать-то будут?

— И который тут мальчик? — спросил я неуверенно.

— Вот мой сын! — сказала Тайра, без колебаний ткнув пальцев в левого. На мой взгляд, он ровно ничем не отличается от остальных.

Я осторожно коснулся его щеки. Сын (мой сын, мама дорогая) недовольно пошевелил в ответ носом. Вот я и стал отцом. Сразу троих. Теперь они будут как-то расти, умнеть, с ними надо будет что-то делать. К горшку, там, приучать, учить чтению. Что еще с детьми делают? В эту секунду я с ужасом осознал, что совершенно не готов быть отцом. Я полностью и всецело отвечаю за эти три жизни? Да я вообще не представляю себе, что с ними делать! Я про себя до сих пор иногда думаю: «Вот, вырасту, и тогда…»

Меланта эмпатически уловила мою панику и, приподнявшись на кровати, усадила рядом, на край. Обняла за плечи, смешно фыркнула в ухо.

— Перестань! — сказала она весело. — Все дети так или иначе вырастают.

— Но я не знаю, как…

— Никто не знает! — смеется она. — Нет никакого правильного способа растить детей. Они сами вырастут, как лопухи на обочине. И в любом случае не будут такими, как ты себе представляешь, так что даже не начинай представлять!

— Не волнуйся, муж мой! — добавила Алистелия. — Я позабочусь о них!

— Мужчине нет надо думать про младенец! — веско подвела итог Таира. — Мужчина учить его драться после!

Я не чувствовал в себе таланта научить кого-то драться, но подумал, что эта проблема встанет еще не завтра. Сейчас у них есть на троих шесть отличных сисек и больше ничего не требуется. С остальным будем разбираться по ходу жизни. Переживать рядом с Мелантой все равно невозможно, так что я поддался ее ментальному позитиву и начал просто радоваться. В конце концов, у меня же дети родились!

— Обмыв копыт! — строго сказал встретивший меня в холле Зеленый.

— Давняя священная традиция! — подтвердил Иван.

Я подозрительно огляделся — Ольги не было.

— Смылась рыжая, — подтвердил Зеленый. — Как тот Карлсон, пообещав вернуться. Унеслась куда-то с инквизитором или кто он там. О чем-то они договариваться будут, но нас это вроде как не касается.

— У нас своих дел полно, — подтвердил Иван, — но это подождет. А вот копыта настоятельно требуют немедленного обмыва. Твоих когда выпустят?

— Вроде бы уже завтра. Все благополучно прошло.

— Девочка-мальчик-девочка? Сложно будет пацану, — вздохнул Зеленый, — сестры — дело такое… Но, между тем — копыта ждут! Поехали!

Оказывается, они приехали на УАЗе, выгрузив его из дирижабля. Тот так и висел над площадью, потому что никакой парковки для него тут не предусмотрено. Но энергии у нас много, мы под пробку залили энерготанк в башне. Висеть вот так он, наверное, тысячу лет может.

В кают-компании Лена накрывала на стол, расставляя тарелки. С камбуза вкусно пахнет жареным мясом, об ноги интенсивно обтираются два заинтригованных этим запахом кота — рыжий и сиамский. Каждый из них старательно делает вид, что он единственный, игнорируя соперника.

— Забрал своих? — сообразил, увидев сиамца, я.

— Да, здесь они, — кивнул Иван, — не без приключений, но добрались. Идея отправить их с цыганами оказалась не такой хорошей, как выглядела.

— Как и все остальные наши идеи, — покивал Зеленый.

— Я чего-то еще пропустил? — напрягся я.

— Потом, — отмахнулись оба, — сначала копыта!

— Здрасьте, дядя Артём! — поприветствовала меня зашедшая из коридора Василиса. — Поздравляю с днем рождения детей! Это вам! Цыганский сувенир! От дяди Малки!

В деревянной, выстланной алым бархатом коробочке лежат три маленьких золотых серьги. Простые тонкие золотые колечки с замочком, пропущенные через бусины черного камня. Я провел по ним пальцем и понял, что они куда ценнее, чем кажутся. Это маркеры, такие же, как черный диск, что таскает на груди Таира. Если вдеть их в уши детям, то я всегда смогу их найти. Другое дело, что колоть им уши еще не скоро, это же не цыганята, которые с младенчества в таких цацках. А мальчику так и вовсе, наверное, лишнее. Хотя сейчас на Родине пирсинг в моде.

— С днем рождения твоих малышей! — поздравила меня Светлана, Иванова жена. — Дорогой, неси свои напитки! Будем праздновать!

И правда, день рождения же. Самый первый. А кстати, какое сегодня число? И по какому календарю? Какого среза? Да, с гороскопами у моих детей будут сложности. И это только первое, что пришло в голову.

— Расслабься! — хлопнул меня по плечу Зеленый. — Дети — это здорово! Наливай, кэп!

— Серьезно, Артём, — Иван загремел посудой, — поначалу теряешься, конечно, но потом понимаешь, что всё куда хуже, чем ты думал.

— Паап! — возмутилась Василиса.

— Но никогда, никогда не пожалеешь, поверь! — добавил он, подмигнув дочери.

Утешили, блин, опытные папаши.

Положительный момент напитков Ивана — от них нет похмелья. Впрочем, мы и не злоупотребляли. Посидели скромно, как семейные люди с семейным человеком. Я только сейчас начинаю ловить в себе это ощущение. Что я семейный человек, а не герой в модном литературном жанре адьюльт-фэнтези, который даже большее днище, чем мои пиздецомы.

Дети все меняют.

***

С утра Зеленый отвез меня в больницу на УАЗе и умотал по делам — что-то они там с Иваном придумали насчет мораториума. Интересно, но сейчас все мои мысли тут, с детьми и женами. Пытаюсь осознать свое место в жизни, так сказать. Моё — в их жизни. И их — в моей.

На выписку явился давешний представитель Конгрегации, Мелехрим Теконис.

— Какие планы? — поинтересовался он нейтральным тоном.

— Без понятия, — честно признался я.

В последнее время даже не пытаюсь строить планы, слишком много сюрпризов. И секретарь Ареопага подкинул очередной.

— Есть интересное предложение для вас, — продолжил он так же нейтрально.

— Я открыт к предложениям.

Из меня хреновый глава семьи. Бездомный и безработный. Маленький коттеджик, где мы сейчас обитаем, нам предоставили без уточнения условий. Бесплатно, но никто не обещал, что навсегда. Между тем, для Центра мы, возможно, становимся токсичным активом — если Комспас нацелился именно на моих детей.

— Мы считаем, что дальнейшее пребывание в Центре может быть опасным, — сказал конгрегатор. — Для вас, для вашей семьи, для окружающих.

— Возможно, — согласился я, — однако не могу не отметить, что вся эта ситуация является следствием в том числе и ваших действий. Не думаю, что Сева один это все придумал.

Мелехрим не стал комментировать мои предположения. Но и отпираться тоже не стал.

— Учитывая уникальность ситуации и нашу заинтересованность в вашей безопасности, я хочу предложить вам сменить место жительства.

— Выгоняете?

— Напротив. Давайте прогуляемся, если вы не против. Вашу семью будут еще некоторое время готовить к выписке, мы успеем вернуться.

Ничуть не сомневаюсь, что их будут «готовить к выписке» так долго, как нужно Конгрегации. Ну а нам, обретающимся тут в статусе нахлебников, выбирать особо не приходится.

Мы вышли из больницы и пошли пешком. Здесь довольно мило. Комфортно жить — крошечные магазинчики, небольшие кафе, много пространства для неспешных прогулок. Людей немного, чем они тут занимаются — непонятно. Наверняка существует какая-то рациональная экономика, но я не знаю, на чем она строится. Те три месяца, что я прожил тут с семьей, мы не поднимали этих вопросов. Глупо, да, но я был слишком поглощен рефлексиями и отношениями. Каждый день Таира ходила на рынок и приносила продукты, но откуда брались на них деньги? Мне что-то заплатили за лекции в Школе, но я даже не знаю, много это или мало, потому что сразу отдал забавные цветные купюры той же Таире. Откуда берутся продукты на этом рынке? Кто и на что содержит Школу? Практически уверен, что все это организовано Конгрегацией, но как именно? Если мы и дальше будем жить здесь — со временем разберусь. А если этот секретарь сейчас выпроводит нас ко всем чертям — то и ладно. Заберу всех на дирижабль, например, там еще есть свободные каюты, и права мои на них не меньше, чем у всех остальных.

Прошли пару кварталов и остановились у ничем не примечательной двери ничем не примечательного дома. Дверь массивная, деревянная, с витой бронзовой ручкой, довольно стильная. Но здесь все примерно такие. Кажется, что этот квартал целиком переехал сюда из начала двадцатого века нашего мира — этакое ар-нуво.

— Откройте дверь, пожалуйста, — попросил инквизитор.

Я немного удивился, но повернул ручку с литым цветочным орнаментом и потянул дверь. Она легко открылась. Внутри оказалась парадная лестница с закрепленной бронзовыми прутьями ковровой дорожкой и коваными металлическими перилами, уходящая наверх, к квартирам. Ничего необычного.

— Мне войти?

— Нет, не нужно. Закройте обратно.

Я пожал плечами и закрыл. Язычок замка щелкнул.

— А теперь открою я.

Инквизитор точно так же повернул ручку и потянул, дверь снова открылась — но лестницы за ней уже не было. Просторная прихожая, вешалки, стойка для обуви, высокое ведро для зонтов. И еще одна дверь, тоже деревянная, но потемнее.

— Проходите, — пригласил он меня.

Мы вошли.

— Эта дверь открывается ключом.

Он показал мне связку массивных ключей — стержень со сложной бородкой, круглая бронзовая головка. Ключи просто висят на вешалке у входа.

— Сейчас она должна быть не заперта. Да, так и есть. Давайте войдем.

Мы прошли в полутемный холл какого-то дома. Я уже догадался, что отнюдь не того, который виден с улицы. К этим фокусам с пространством постепенно привыкаешь. Тут просторно, немного затхло, немного пыльно. Пахнет старой бумагой и мастикой для паркета.

— Как вам? — спросил он.

— Пока не очень понятно. А где мы?

— Вот здесь.

Он решительно отодвинул широкую штору. Это был опрометчивый поступок, за который пришлось расплатиться чиханием и стряхиванием с себя пыли, но зато помещение осветилось лучами яркого солнца через большое окно. За окном тот же город — но совершенно пустой. За годы блужданий по вымирающему Мультиверсуму я привык это определять с первого взгляда. Тут давно никого не было. Несколько лет, как минимум.

— И где это «здесь»?

— Ответная нашей локаль, — пожал плечами инквизитор. — Многие дома Центра «двойные», с проходами такого рода, они называются «кросс-бифуркаторы» и работают подобно кросс-локусам, но чуть иначе. Например, требуют авторизации проходящего. К сожалению, право входа почти везде утрачено, поскольку он передается от человека к человеку, преемственность не всегда удавалось соблюсти, а мастер-ключи давно утеряны. Подойдите сюда.

Я вернулся в прихожую.

— Положите руку.

В декоре стены возле двери выделяется темная каменная плитка, если бы мне не показали, я бы и не заметил. Приложил растопыренную ладонь, инквизитор припечатал поверх своей узкой кистью с длинными тонкими пальцами. Рука не то музыканта, не то взломщика. В ладонь почти неощутимо кольнуло, как электричеством.

— Все, дверь вас запомнила. Теперь вы сможете открывать ее двумя способами — туда и сюда. Это требует небольшого ментального усилия, но вы человек Фрактала, для вас это не составит труда.

— Очень любопытно, — вежливо сказал я, — но вы говорили о каком-то предложении?

— Это оно и есть. Я предлагаю вам с семьей переселиться сюда. Сохранив все удобства проживания в Центре, вы будете недоступны для поиска. Вас не смогут, например, найти и похитить. Вас и, разумеется, ваших детей. Боюсь, вашу семью не оставят в покое.

— Не самая приятная перспектива.

— Понимаю.

— Вряд ли. Не вам придется остаток жизни прятаться самому и прятать детей. Сидеть в вымершем городе как мышь под метлой, бегать, озираясь, за продуктами… Кстати, на что нам жить?

— Разумеется, Конгрегация не оставит вас без помощи, — обнадежил инквизитор. — А теперь пора вернуться в больницу, думаю, ваше семейство готово к воссоединению с мужем и отцом.

Остаток дня прошел суетно — я забрал своих женщин и детей, пытаясь привыкнуть к тому, что их так много. В коттеджике сразу стало тесно, особенно с учетом Насти и Эли. Настя — отдельный разговор. Девочке сильно досталось, но, насколько я знаю, для корректоров это история типичная. В Школе умеют работать с синеглазыми подростками. Итого у меня теперь четверо детей и Эли. Эли, впрочем, прилипла к Меланте и никого, кроме нее, не замечает вовсе. Когда вечером Зеленый зашел узнать, не нужно ли чего, она ненадолго на него отвлеклась. Подбежала, торопливо, как бы извиняясь, обняла, и убежала обратно к кровати, возле которой дежурила, улавливая малейшие пожелания рыжей кайлитки. Горянка уже скакала по дому, как их знаменитые козы, и не скажешь, что рожала вчера. Алистелия тоже отправилась на кухню, отмахнувшись от моего «не надо, я сам», а Меланта продолжала лениво валяться, иногда кормя дочь веснушчатой грудью. Пелёнки и то Эли меняла.

— Надо же, — удивился Зеленый, глядя, как Эли мухой летит на кухню, чтобы заварить чаю, качает кроватку ребенка, поправляет подушки и так далее, — а мне за все время воды стакан не подала.

— Эли — кайлитский эмосимбионт, — внезапно ответила ему Меланта. — Они созданы для нас. Для веселья, любви и помощи. Для секса. Для игр. Для полноты семьи. Не обижайся на нее. С людьми ей тяжело, как вам с глухонемыми.

Да, Сева, вроде бы, что-то такое говорил. Причем и про Меланту тоже. Если им вдвоем легче переносить меня — то почему нет?

— Когда-то их производили для нас в биолабораториях среза Эрзал, там же, где создали Алистелию, — Меланта без всякого стеснения ткнула в ее сторону пальцем. — Но это было давно. Я уже не застала.

Блондинка как будто сжалась и снова уставилась в пол фиалковыми глазами. Кажется, ей было неприятно это напоминание.

— Эрзал долго был домом для кайлитов, многие из нас погибли с ним. Оставшиеся… Ладно, что об этом вспоминать? Жизнь продолжается, правда?

Меланта весело улыбнулась, и всем сразу захотелось улыбаться ей в ответ.

— Как назвали-то? — спроси Зеленый, прощаясь в прихожей.

— Никак, — развел руками я. — Все три считают, что должен назвать отец. А у меня полнейший ступор.

— Сочувствую, — покивал Зеленый, — мы младшему девять месяцев придумывали, всё перебрали. А тут сразу три. Голову сломаешь. Настя как?

— Не очень. Завтра отведу ее в Школу, там ей помогут, я надеюсь.

— Я так понимаю, на дирижабле тебя пока не ждать?

— Так и вы, вроде, никуда не собираетесь?

— Как знать… Ну да по ходу разберемся. Отдыхайте. Завтра с переездом поможем. Святцы тебе на ноутбуке поискать? Ткнешь мышкой не глядя, будут у тебя Капитолина, Амнеподиста и Акакий.

— Иди к черту, не смешно!

***

— Привет, пап.

Настя сидит на кухне, смотрит синими глазами в чашку давно остывшего чая.

— Как-то глупо все вышло, да? — она не поворачивается ко мне, как будто стесняется. — Не так я себе все представляла тогда, в Коммуне. Ты прости меня. Зря я все устроила.

— Мне не за что тебя прощать.

— Есть. Это ведь я…

— Хватит, — я положил ей руку на худое острое плечо. — Если есть — то я тебя простил. И ты меня прости, если есть за что. И на этом закончили счеты. Давай не будем меряться глубиной совершенных ошибок, ладно? Я все равно выиграю, у меня большая фора по возрасту.

— Ладно, — сказала она неуверенно, — просто я чувствую себя говном.

— Это нормальное состояние нормального человека, — заверил я ее, — периодически чувствовать себя говном. А иногда и быть им, увы. К любому на улице подойди, скажи ему: «Экое ты говно-то!» — и он будет точно знать, что заслужил. Хотя и не признается, конечно. Вот и ты не признавайся. Ну, разве что мне. Мне — можно.

— И что мне с этим делать?

— Отрефлексировать и жить дальше. Можно поплакать. Только чай допей сначала.

— Почему?

— Чтобы обезвоживания не было. Если ты собираешься за раз выплакать все несовершенство мира, то жидкости на это уйдет много.

— Да ну тебя, пап… — Настя отмахнулась сердито, но и тень улыбки я на лице заметил. Оттаивает Снежная Королева.

— Я вот тебе что советую, — я понизил голос для значительности, люди с большим доверием воспринимают то, к чему надо прислушиваться. — Прямо сейчас, не раздумывая, скажи — что тебя больше всего напрягает. Не вообще, в себе и мире, а вот в эту минуту и тут. Только вслух скажи, это важно. В голове запутаешься.

— Мне… Мне очень странно, что ты… Что они… Что здесь…

— Не нервничай, говори, что думаешь.

— Ладно, — решилась она. — Мне приятно, что я могу говорить тебе «папа». Мне всегда хотелось это кому-то говорить. У меня прям такое чувство, когда я произношу это слово, как будто щекотно внутри. Но у тебя есть настоящие, твои дети. У тебя семья, тебе надо о них всех заботиться, а тут еще и я такая, со своим «пап, пап».

Вот так, ждешь метафизических откровений, а у ребенка обычная детская обида на рождение младшего. Младших.

— Посмотри на это с другой стороны, — мягко сказал я, — не у меня новые дети и семья. У нас. У тебя. У тебя — семья. Три мамы, две сестры и братик. Это ведь куда круче, чем просто «пап».

— Да кто я им…

— А вот и нет. Даже не начинай. Ты просто не успела с ними познакомиться. Для них ты моя дочь, а значит родной человек. Это настолько естественно, что даже и обсуждать тут нечего. И Меланта, и Алистелия, и…

— Таира. Меня зовут Таира, — сказала, входя на кухню, моя «ойко». — Ты моя дочь. Ты наша дочь. Я убью за тебя и умру за тебя. Так же, как за сына. Как за твоих сестер.

— Спасибо… — растерялась Настя.

— За это не благодарят, дочка. Это жизнь. Твои сестры и брат вырастут, зная, что у них есть сестра. Они будут любить тебя и бесить тебя. Это твоя семья, привыкай. Она уже есть, даже если ты не поняла. Поймешь.

Таира важно кивнула и ушла, оставив нас вдвоем.

— Я… Я не знаю, что сказать, — обхватила тонкими руками белобрысую голову Настя.

— А и не надо. Сейчас иди спать. Завтра новый день и даже, в каком-то смысле, новая жизнь. Оставь все проблемы в сегодня. Тебе кровать выделили уже?

— Я отведу её, муж мой, — подошла Алистелия, — я постелила наверху, в мансарде. Кровати нет, но матрас мягкий. Пойдем, дочь моя. Я уложу тебя спать.

И они ушли. И мне пора. Это у нее завтра новая жизнь, а с меня проблем старой никто не снимет.