Глава 2. Парад-алле

Дорожный флешбэк

— Поверь, Мудень, мне это тоже не нравится.

— Гав!

— В мародёрке нет ничего хорошего, но без сапог я далеко не уйду, а у него мой размер. Что ты нос воротишь? Труп свежий, я его только что прибил, а портянки свои намотаю. В конце концов, он мог просто пройти мимо, верно? Я не убиваю людей из-за обуви. Пальцем бы его не тронул, если бы он не начал первым.

— Гав!

— Да, мешок тоже проверю, конечно. Мародёром быть плохо, но прибыльно. Минус — обычно недолго.

— Гав!

— Почему? Каждый мародёр однажды становится объектом своего же ремесла. Как вот этот тип, чьё единственное достоинство состоит в удачном размере обуви. В общем, разок-другой прокатит, но как образ жизни не лучший выбор. О, посмотри-ка! Каша! Да нет, не пугайся, самая обычная, перловая с мясом, консерва.

— Гав! Гав!

— Конечно, поделюсь, я, может быть, теперь тоже мародёр, но не сволочь же. По-честному, тебе половина и мне половина. Да, знаю, что там на один укус, а кому сейчас легко? Точно не нам. Вот и миска как раз есть. Какой запасливый мародёр нам попался.

— Если встретил мародёра,

дай по тыкве гвоздодёром!

В карму маленький грешок,

а добра целый мешок!

— Гав!

— Да, это был не гвоздодёр, а маленький ломик, но так лучше рифмуется.

— Мародёр-мародёр,

где ты так штаны протёр?

Ингвар перевернул тело, осматривая.

— Мародёрская планида

пугать жертву своим видом…

Вытряхнув карманы куртки и ознакомившись с их содержимым, добавил:

— Теперь у нас есть спички, Мудень.

— Гав!

— Мы могли бы развести костёр и погреть кашу, но я предлагаю пренебречь. Если не догоним чёртов караван, то просто не выберемся из этого очаровательного среза, полного таких же многообещающих встреч, как эта.

— Гав!

— Я знаю, что ты в меня веришь, дружок, но сам я кросс-локусы открывать не умею. Так что давай не будем терять времени и поднажмём. Надеюсь, они задержатся хотя бы на сутки. Кашки?

— Гав.

— Сегодня со вкусом…

— Гав-гав!

— Шучу, шучу. Просто каша. Жри давай, и потопали дальше…

***

Цирк

На улицу Ингвар вышел уже в новом «манежном» наряде. Надо привыкать, обнашивать и учиться не шарахаться от себя в зеркале.

— А что случилось с тем, ну… престидижитатором? — спросил он на прощание у Мерфильды Киаровны. — Которого костюм?

— Да как обычно бывает с фокусниками, — отмахнулась она с досадой. — Вообразил себя настоящим магом.

— И что?

— А то, что Мироздание не любит слишком ушлых. Но ты не бойся, он тогда в другом костюме был. В нём и похоронили.

На улице понемногу собирается парад-алле. Как объяснила Ингвару опытная костюмерша, в дни больших аншлагов его проводят не в шапито, а на улице, внутри ограды цирка. Когда откроются ворота, зрители хлынут внутрь, и здесь их ожидает яркое зрелище, призванное заинтересовать основным представлением. Циркачи торжественно продефилируют по периметру площадки, огибая толпу, отделённую от них решетчатым ограждением, скроются в шатре, и цирковой день начнётся.

— Большой парад бывает нечасто, — сообщила вышедшая на ступеньки реквизит-вагончика Мерфильда Киаровна, — мало где сейчас достаточно публики. Так что тебе, можно сказать, повезло. Выкатишь свою репризу на самый аншлаг. Тебя, я слышала, за Макмаринами поставили?

— Да, так и есть.

— Не переживай, мессир знает что делает. Если блин и залепишь, то публика на откате спокойно примет. Держи ход, и всё будет ровно.

Несмотря на ранний час за расписными воротами ограды цирка уже скопилась немалая толпа. Вчера, пока шатёр только разворачивали, цирк дал «въездную программу», своего рода мини-представление под открытым небом, и народу было немного. Ингвар даже подумал, что будет «пустой заход», публика не заполнит места, но, судя по всему, люди съезжались всю ночь. Сейчас поле вокруг ограды чуть не до горизонта заполнено непривычными здешними автомобилями. Между ними разворачивают свои лавки шустрые местные предприниматели и бегают разносчики с тележками. Ветер пропах выпечкой и жареным.

Желудок напомнил Ингвару, что завтракал он одним кофе. Семейные цирковые обычно готовят себе сами (в вагончиках есть крошечные кухоньки), так что Ингвар столовался у Македонца. Марина сразу заявила, что где пятеро, там и шестеро, и не слушает никаких возражений. Мол, раз Мак заманил старого товарища в этот шалман, то она обязана хоть немного о нём позаботиться. Однако сейчас «семейству Макмарин» точно не до завтраков, они уже занимают своё место в процессии парад-алле. Пришлось идти в столовую — большой трейлер, организованный внутри как старомодный американский динер, только без табуретов и плотнее. Мудня оставил на улице. Завтракают сейчас в основном зевающая после бессонной ночи «монтировка»: техники, собиравшие при свете прожекторов шатёр, аттракционы, кафе, сувенирную лавку и систему ограждений, равномерно и безопасно распределяющую публику по территории цирка. Так, чтобы ей было комфортно тратить деньги и при этом никто не впёрся в клетку с кикаттами. Они, конечно, не сожрут зрителя (твари настолько умные, что клетка скорее защищает их от людей, чем наоборот), но напугать могут до усёру. Просто из озорства и со скуки.

Мрачный чернокожий повар молча накидал Ингвару на поднос стандартный набор: яичницу с ветчиной, поджаренный хлеб, три толстых блинчика с сиропом, стакан какого-то сока. Столовая для своих бесплатна, продукты закупаются из циркового бюджета. Если бы Ингвар «катил пассажиром», как сперва планировал, то еду и проезд пришлось бы оплачивать, но теперь он тоже «цирковой», хоть и «пестрядь».

— Спасибо!

Повар равнодушно кивнул и отвернулся к плите. Ингвар не помнит, как зовут этого негра, но знает, что у него тоже есть свой номер — виртуозно мечет в цель ножи. Пару раз наблюдал за тренировкой: точность и скорость, с которыми повар набивает на доске сложный узор из воткнувшихся клинков с яркими шнурами на рукоятях, невольно впечатляет. Фух-фух-фух, бух-бух-бух, как из пулемёта. Публике, наверное, нравится. Может быть, сегодня покажет класс, в полную программу, наверное, выпустят всех, потому что представление будет идти с утра и до ночи, в шатре и на улице. Даже Ингвару дали манежное время, хоть и после «Макмаринов».

— Для собака, — внезапно напомнил о себе негр, поставив на стойку пакет, из которого торчит толстая кость.

— Спасибо! — повторил Ингвар.

— Люблю собаков, — кивнул повар и улыбнулся, показав острые треугольные, как у акулы, зубы.

Ингвар подумал, что похожие штуки с зубами проделывают некоторые племена в Африке, но тут зубы выглядят, словно так и выросли.

Завтрак оказался вкусным и сытным: яичница прожарена ровно так, как надо, бекон в меру хрусткий, блины непривычной для русского человека консистенции, ближе к кисловатым рыхлым оладьям, но тоже съедобно. Вполне можно было бы постоянно так питаться, а не объедать Марину с Маком, но они и слышать об этом не хотят. Похоже, что в труппе они ни с кем близко не сошлись и живут сами по себе. На Родине Ингвар и Македонец не были даже приятелями, поддерживали чисто деловые отношения, но потом пересеклись несколько раз в Альтерионе и как-то незаметно подружились. Не то чтобы близко, в их возрасте так уже не бывает, но на то, чтобы вместе выпить и откровенно поболтать за жизнь, хватало. Мак работал тогда на Коммуну, Ингвар занимался «теневой логистикой», их интересы нигде не пересекались, а обсудить было что. Когда начались сложные времена, они надолго потеряли друг друга, потом снова встретились более-менее случайно, а дальше причудливая причинно-следственная логика Большого Фрактала периодически приводила их в одни и те же точки в одно и то же время, не давая совсем позабыть друг о друге. То, что в бесконечном, вроде, Мультиверсуме всё время натыкаешься на одних и тех же людей, является научно установленным фактом, поэтому Ингвар даже не сильно удивился, когда в своих поисках первым делом наткнулся на Македонца.

***

Дорожный флешбэк

— Здравствуйте, я Алина, киберхостес Терминала. Чем могу помочь уважаемому гостю?

За стойкой лобби сияет идеально гладкими поверхностями пластиковая белая кукла в человеческий рост. Ингвар слышал о том, что Терминал обслуживают роботы, но сам оказался в этом знаменитом месте впервые. Пути локусных контрабандистов до недавних пор слабо пересекались с караванными, так что случая не было. Теперь вот довелось.

— Я прибыл с караваном, хочу снять номер. Одноместный, дешёвый.

— Как долго планируете задержаться на Терминале?

— Пока не знаю. Давайте на сутки, потом продлю, если понадобится. Но я, как видите, с собакой.

— Гав!

— Тихо, Мудень.

— Животное может разместиться в вашем номере, однако вы несёте полную ответственность за его поведение на территории Терминала.

— Мудень хороший пёсик, умеет себя вести.

— Гав!

— Вот ваш ключ, — киберхостес положила на стол карточку. — Желаете оплатить вперёд?

— Да. Это же ваши деньги?

— Топливные талоны Терминала имеют хождение в большинстве сообществ Дороги и являются основным средством оплаты наших услуг, — любезно сообщила пластиковая дама. — Ваш номер на втором этаже, следуйте к лифту по указателям. В стоимость входит завтрак, расчётный час — полдень по времени Терминала. Продлить номер вы сможете, обратившись ко мне, или через меню справочной системы в номере.

— Завтрак будет завтра…

— Ресторан открыт круглосуточно, следуйте по указателям. Что-то ещё? Терминал оказывает медицинские услуги автодоктора. Если вам нужно купить, продать или обменять товар, обратитесь в контору брокера, она дальше в холле.

— Я теперь не торговец, просто путешественник.

— Вы можете разместить объявление о поиске попутного каравана через меню справочной системы в номере. Это бесплатно. Также с недавних пор на задней парковке располагается рынок, где можно пробрести необходимые в путешествии мелочи. Внимание — товары и услуги рынка предлагаются частными лицами, Терминал не несёт ответственность за их качество.

— Учту, спасибо. Пойдём, Мудень.

— Гав!

— Ингвар? Кого я вижу! Это реально ты? — через холл шагает бритый наголо мужчина в дорожной одежде. — Старый чёрт, так ты жив?

— Надо же, сам Македонец, с ума сойти! А я должен быть мёртв?

— Когда я в последний раз интересовался, мне сказали, что ты пропал, и, скорее всего, с концами.

— Были трудности, но я справился.

— Помощь нужна?

— Пока не знаю. Зависит от.

— Если что, я тут ещё пару дней как минимум.

— Я только что прибыл…

— Да, понимаю. Приводи себя в порядок, отдыхай. Так что, вечером в баре? Часиков в семь по местному?

— Договорились!

***

Цирк

Во главе парад-алле вышагивает, разумеется, сам мессир Фокман. Ходули вознесли его над толпой, рыжий парик сияет на солнце, и, хотя никакого мегафона не видно, от голоса вибрируют стёкла трейлеров.

— Па-а-ачтеннейшая публика! Сегодня наш цирк открывает свои двери для вас! Поспешите! Поспешите! Только один день! Не пропустите! Всего одно представление, но вы будете рассказывать о нём детям и внукам! Покупайте билеты, они по карману каждому!

Билетёры не уступают по ловкости жонглёрам, а по виртуозности фокусникам, кассы трещат, выплёвывая билеты, монеты звякают о стойки, публика льётся в ворота рекой. Ингвар заметил, что несколько отважных мальчишек проскочили даром, и вспомнил, что сам он в их возрасте поступал так же, вне зависимости от того, удалось ли выпросить у бабули денежку на билет. Денежка — она и внутри пригодится! В ограждённой части цирка работает детское кафе и взрослый бар, стоят автоматы со сладостями и напитками, развесёлая фигуристая арлекиночка шустро наматывает на полосатые палки сахарную вату. Похоже, Фокман намерен не упустить ни единой монетки, выжав публику досуха.

Грянула музыка — никакой фонограммы, на помосте играет настоящий цирковой оркестр. Трубы, барабаны, скрипки, залихватская привязчивая мелодия, от которой даже паралитик запляшет. Ингвар на какое-то время забыл, что он теперь участник шоу, проникнувшись той атмосферой праздника, которую транслирует цирк для публики. Всего три музыканта, но каждый — уникальный мультиинструменталист, у них есть свои репризы в паузах представления. Бледные до голубизны, худые, большеглазые, ушастые, с длинными руками и пальцами. Издали и в гриме это не так заметно, но вблизи Ингвар ни за что не спутал бы их с людьми. «Секвы», — припомнил он название расы. Впервые услышал о них здесь, в Мультиверсуме про таких даже слухи не ходят. Если цирковые не врут, то эти ребята чуть ли не последние представители своего народа, а поскольку все трое мужчины, то на них, он, видимо, и закончится. Болтают, что Фокман специально подбирает представителей вот таких редких, почти вымерших рас. Вроде как коллекционирует. Нафига — Ингвар так и не понял. Сам он до недавних пор и не подозревал, что людьми разумная жизнь Мультиверсума не ограничивается. Взять тех же грёмлёнг, которые относительно прочих встречаются довольно часто, — ему и в голову не приходило, что это особая раса. Мало ли низкорослых людей на свете.

Оркестр заиграл туш, и парад-алле тронулся.

— Гав! Гав!

— Да, Мудень, впечатляет, согласен. Особенно вон та акробатка.

— Гав!

— Что? Я тоже живой человек, между прочим. И обтягивающие трико не оставляют меня равнодушным. Ты у вольера каждый день зачем отираешься?

— Гав!

— Да я не осуждаю, симпатичная пуделиха, чего б нет. Главное, не попадайся.

— Гав!

— Именно. Если она от тебя понесёт, то не сможет выступать, а зачем нам лишние проблемы в коллективе? Чьё именно потомство, будет несложно догадаться по хитрым мордам.

— Гав! Гав!

— Нет, не надо просить жонглёра бросить тебе палку. Ты, конечно, принесёшь, но публика не поймёт. Что, тоже захотелось свой номер?

— Гав!

— Македонец говорит, что цирк на всех так действует. Приходит человек, к примеру, водителем или разнорабочим, а то и просто пассажиром попутно прокатиться решил, а потом глядь — уже на манеже ногами дрыгает, или под куполом висит, или кролика из шляпы достаёт. Эманации ковра.

— Гав!

— Нет, я совсем другое дело. У меня есть цель и есть путь. То, что он ненадолго совпал с цирковым, это просто случайность.

— Гав!

— Ну да, у меня есть номер, и что? Как артисты мы имеем бесплатное жильё и еду, а также едем в нужном направлении. Если ради этого надо немного поразвлекать публику — ничего страшного. Я вон кучу времени по радио трындел вообще бесплатно. Если Фокману зачем-то понадобилось вытащить меня на манеж, мне не жалко, хотя, между нами говоря, он переоценивает мою потасканную харизму. О, смотри, «громоблистательные» шагают! Красивая семья, да?

— Гав!

— Вот и я немного завидую, хотя какой из меня семьянин.

«Семейство Макмарин» марширует в полном составе — старшие в стилизованных ковбойских нарядах, две девчонки-близняшки в трогательно кружевном и пацан (почему-то во фраке и цилиндре). Девчонки семенят впереди с корзинками для пикника, откуда периодически достают тарелки и подбрасывают вверх. Македонец и Марина по очереди достают из кобур здоровенные никелированные револьверы и небрежно сбивают их на лету. Их наряженный во фрак сынок кланяется, снимая наотлёт цилиндр, и протягивает в сторону зрителей бланк, где крупно написано «Завещание». «Адвокат страшнее киллера», — объясняла, со смехом, Марина. Увы, их старший не унаследовал родительского таланта, и стрелок из него, несмотря на все тренировки, ординарный. Родители по этому поводу не расстраиваются: «Хватит Мультиверсуму и одного Македонца».

На огороженной площадке перед шатром начался опен-эйр, та часть представления, что идёт вне шатра. Сейчас там расслабленно перекидываются цветными булавами жонглёры, потом покувыркаются акробаты, попрыгают через обруч зверушки, помашут гирями силовики и так далее. Бесплатное представление-лайт, у большинства артистов, занятых в основной программе, есть и такие простенькие номера. У Ингвара нет, но он не настоящий артист.

***

— Простите, дяденька, вы циркач?

Девчонка младшего школьного возраста смотрит на него снизу вверх кукольными голубыми глазами. Местная.

— Да, пожалуй, — признал Ингвар.

На нём яркий «манежный» костюм, отрицать странно.

— Но не клоун?

— А разве ты видишь на мне красный нос?

— Нет. Но я первый раз в цирке. Говорят, клоуны смешные. Вы точно не клоун?

— А тебе смешно?

— Пока нет.

— Значит, не клоун.

— А какой у вас номер? Опасный?

— Ещё какой опасный!

— Ух ты! А что вы делаете? Жонглируете огнём?

— Хуже. Жонглирую рифмами. Артист, так сказать, разговорного жанра.

— Ну-у-у… Разговаривать все умеют! Что тут опасного?

— Можно допиз… наговорить лишнего.

— Да, мне мама часто говорит, что я болтушка и что меня поэтому никто замуж не возьмёт. Вот у вас жена много болтает?

— Нет, она немая.

— Ничего себе… Я, если бы не могла говорить, наверное, лопнула!

— И я. Я тот ещё болтун, совсем как ты.

— Вот бы нам пожениться! — расхохоталась девчонка. — Наши дети заболтали бы весь мир! Я шучу, конечно, вы же сказали, что у вас уже есть жена. А собачка у вас тоже цирковая?

— Это же цирк. Тут всё цирковое.

— А она говорящая?

— Он. Это пёс.

— А как его зовут?

— Муд… Хм… Мудрец. Он очень умный. Эй, поздоровайся с девочкой.

— Гав! Гав-гав!

— То есть, — кивнула девчонка, — не говорящий. Жаль. А что он умеет?

— Жрать и ср… В общем, многих талантов артист. Жалобные глазки ему особенно удаются, особенно при виде котлет. А где твои родители?

— Мама смотрит на силачей, а папа сидит в баре, потому что ему не нравится, как мама смотрит на силачей. А вы случайно не силач? Ах, да, вы же сказали, что этот… как его… разговорник. А когда ваш номер?

— Ближе к вечеру, в третьем отделении. Но тебе вряд ли понравится. Я просто буду много говорить.

— Ничего, я вам всё равно похлопаю.

— Спасибо.

— Я побежала, надо всё осмотреть, пока родители заняты. Вон там что?

— Там живут кикатты. Но тебя туда не пустят.

— Они опасные?

— Нет, не особо. Но могут напугать.

— Я смелая!

— Не сомневаюсь.

— А вас туда пустят? — у девочки сделалось необыкновенно хитрое лицо.

— Конечно, — важно кивнул Ингвар, — я же циркач.

— А вы не могли бы меня… ну… провести?

— А тебе не говорили, что опасно разговаривать с незнакомыми дядьками, тем более куда-то с ними ходить?

— Нет, никогда. А почему опасно?

— Ну… — вздохнул Ингвар, — всякие люди бывают.

— Злодеи?

— Например.

— Я ребёнок, — уверенно заявила девочка, — ребёнков даже злодеи не обижают! Во всех книжках же написано! Тем более, вы циркач, они все добрые, весёлые и немножко волшебники.

— Это тоже в книжках написано?

— Нет, мне дедушка рассказывал. Он видел цирк, когда был как я. Сто тыщ раз, наверное, об этом рассказал, всем уже надоело его слушать, а мне нет.

— То есть других цирков у вас нет?

Девочка уставилась на Ингвара с откровенным удивлением.

— Других цирков не бывает. Цирк один. Вы же циркач, как вы можете… А, — рассмеялась она, — вы пошутили! Я почти повелась, смешно. Может, вы всё-таки немножко клоун?

— Разве что самую капельку. Ветром надуло. Так, говоришь, дедушка?

— Угу. Он был в цирке в детстве и всё-всё запомнил. Я сразу узнала — и расписные ворота, и смешные фургоны, и шатёр, и клоуна на ходулях.

— Дедушка и про него рассказывал?

— Да, а ему — его дедушка, а тому — дедушка дедушки дедушки, понимаете?

— Само собой, чего не понять. А родителям твоим, значит, не повезло?

— Ну да, они в детстве цирка не видели, поэтому такие скучные.

— Скучные?

— Скучилищные. Скукотищные. Скучновые скукотаны. Все взрослые такие, кроме дедушек с бабушками. Они-то в цирке были! Я так рада, что мне повезло вовремя родиться! Страшно представить, что я могла быть как мама с папой! Надо обязательно всё-всё запомнить, чтобы внукам рассказать. Чтобы они свой цирк ни за что не пропустили! Так вы мне покажете этих… кикатов?

— Кикатт. Придётся показать, а то что ты внукам рассказывать будешь?

— Спасибо! Моим внукам все другие внуки обзавидуются! Ихним бабушкам небось никто кикатов не покажет!

— Кикатт. Пошли, будущая бабуля. Вон там проход.