Глава 3. Буффонада Фокмана

Дорожный флешбэк

— Привет, Злобный.

— Гав!

— Да не ты злобный, Мудень. Это его зовут так.

— Ингвар? Как тебя пустили с собакой?

— Я умею быть убедительным. Ты как будто и не рад мне, старый партнёр?

— Я думал, ты помер давно. Сколько тебя не было? Шесть лет? Семь?

— Но старая дружба не ржавеет, да, Злобный? Ну и процентов на мои инвестиции должно было накапать… А ты неплохо тут устроился, на Терминале-то. Не то что наша старая забегаловка на Родине. Она ведь ещё наша, напомни?

— Пришлось продать, — вздохнул Злобный. — Вести дела там стало сложновато, Контора давит… Ты много всего пропустил. Бизнес сильно изменился за эти годы.

— Ну, продал и продал, — покладисто кивнул Ингвар, — мне тот кабачок нравился, была в нём этакая ностальгическая тёплая ламповость… Но тебе, конечно, виднее, как дела вести. Ты же у нас консигнатор. Выплатишь мою долю, да и всё.

— Ингвар, тебя долго не было. Тебя все списали в покойники.

— Я просил передать, что жив и жду помощи. Сообщение не дошло?

— Ну, забежала однажды девка синеглазая белобрысая… Что-то такое несла. Коллапсы-фигапсы, чушь какая-то.

— Но ты забил?

— Не поверил, — отвёл глаза Злобный, — мало ли кто чего скажет… Так что помянули тебя, а долю перераспределили.

— Случается, дело житейское. Значит, переперераспределите обратно.

…Чужие деньги тяжким грузом

лежат на совести твоей,

особенно когда паяльник

засунут в жопу глубоко…

— Ну так те деньги давно разошлись! Сам понимаешь, дела-то на месте не стоят. Да один переезд в Терминал, знаешь, почём обошёлся? А маршруты новые? А охрана? Ты, небось, не в курсе, что теперь проводка идёт с конвоями, потому что СОТОР…

— Я пока не в курсе, но наверстаю, не бойся. Если наш бизнес вырос, а мои деньги в нём, то и доля подросла, верно? Понимаю, сразу их не вынуть, но я тебя и не тороплю. Я тут побуду ещё сколько-то времени, надо одного человечка найти. Расстались мы с ним не очень, придётся компенсировать, а я малость поиздержался по пути. Хорошо, добрые люди подсказали, что мой старый партнёр Злобный теперь тут офис держит, а то прям и не знал, куда податься. На Альтерионе тебя искал, представляешь? Но теперь-то всё будет хорошо, да, приятель?

— Гав!

— Спокойно, Мудень, откусывать ему жопу пока рано. Уверен, сейчас он подумает, прикинет репутационные потери… Меня, знаешь ли, многие помнят, слово моё не последнее, и если я бы я, к примеру, сказал, что Злобный — кидала и крыса, добра не помнящая, многие бы задумались, стоит ли доверять свои деньги такому консигнатору. Но я не сомневаюсь, что он примет верное решение.

— Гав!

— Да-да, пойдём сейчас. В общем, рад был повидаться, Злобный. Надеюсь, взаимно. Я тут на втором этаже, номерочек дешманский, не то что твои хоромы, зато с собакой можно. Уверен, когда соберёшь бабло, легко меня найдёшь…

***

Цирк

— Ух ты! — сказала девочка. — Какие же они…

— Какие?

— Красивущие! Обалдеть! А потрогать можно?

— Вималия! — позвал Ингвар.

— Что? — из стоящего рядом вагончика выглянула черноволосая женщина в легкомысленной ночнушке. — Я хотела поспать до второго отделения.

— Прости, можно ребёнку погладить твоих кисуль?

— Этой?

Вималия высунулась из окна, разглядывая девочку. Ночнушка в этом ракурсе открывает такие перспективы, что Ингвар со вздохом отвёл глаза. У наездницы, в конце концов, есть муж. Цирковые трепались, что в своём мире они какие-то невозможно родовитые аристократы, сбежавшие из-за любви, прихватив пару кикатт. За ними гнались и пытались вернуть, но от Фокмана выдачи нету. Очень романтическая, говорят, была история.

— Привет, ты здешняя? — спросила женщина.

— Да, хочу посмотреть весь-весь цирк!

— Ну ладно, — кивнула Вималия. — Только не дразни их и за усы не дёргай. Особенно Суну, она сегодня нервная, потому что народу много, ей не нравится.

— Укусит? — с придыханием спросила девочка.

— Что там в тебе кусать-то? — засмеялась наездница. — Целиком проглотит, как таблетку!

— Правда, что ли?

— Нет, конечно. Они не едят людей, генетический запрет. Но может отпихнуть лапой, ушибёт случайно или поцарапает. Суна — это которая поменьше, второго зовут Дори, он мальчик, и поспокойнее. Любит, когда за ушами чешут. Суна, Дори — свои! Не трогать! Всё, я спать, не забудьте закрыть вольер потом, — Вималия скрылась в вагончике.

Ингвар открыл сетчатую дверцу, выполняющую символическую функцию. Здоровенные, размером с лошадь, кошаки легко смахнули бы её одним движением лапы. Девочка вошла без опаски и сразу припала к шее лежащего Дори, запустив обе руки ему за левое ухо. Кикатт приоткрыл пламенно-оранжевый глаз, скосил его на ребёнка, но возражать против почёса не стал. Наоборот, потянулся, дрыгнув задними лапами, и утробно муркнул, выражая удовольствие.

Девчонка восторженно пискнула и принялась гладить кота везде, куда дотянулась. Суна сперва смотрела неодобрительно, но потом повернулась, подставив большую чёрную башку, так что девице пришлось чесать с двух рук.

— Какие они… ух! — восхитилась она. — Тёплые! Пушистые! И пахнут приятно, меховой шубкой. А почему у них такое… твёрдое тут?

— Кикатты — конструкты, биомехи, — пояснил Ингвар. — Их делали для войны, но этим повезло, они выступают в цирке.

— А что такое «для войны»?

— Хм… ну, если ты не знаешь, то, наверное, тебе и не надо. Понравились?

— Да, очень-очень! Спасибо, дяденька циркач! Я всё-всё запомню, обязательно!

— Чтобы рассказать внукам?

— Ага! Я побежала, ладно? Боюсь пропустить начало представления!

— Конечно, беги.

Девчонка умчалась, топоча сандаликами, только косички по ветру.

— Гав!

— Что, Мудень, комплексы взыграли? Такую кошку на дерево не загонишь.

— Гав! — пёс опасливо косится на кикатт, но те не обращают на него никакого внимания.

— Не шуми, люди спят. Пойдём, посмотрим на открытие.

***

Мини-оркестр секвов заиграл что-то бравурное, взвыли фанфары, шпрехшталмейстеры потянули за верёвки, раздвигая занавеси шатра.

— Почтеннейшая публика! — Фокман шагает через площадку, с каждым шагом его ходули уменьшаются, но голос не становится тише. — Приглашаем вас на наше представление! Только сегодня и только сейчас! Единственная гастроль!

Ко входу в шатёр клоун доходит уже в полтора человеческих роста. Надутые перчатки на руках делают приглашающие жесты.

— Первое отделение! Занимайте места! Синие билеты — партер, розовые — галёрка, жёлтые — все остальные!

Публика рекой вливается под матерчатые своды шапито. Кажется, что туда и десятой части не поместится, но нет, люди идут и идут, направляемые внутри жестами манежных распорядителей. Ингвар, сидящий на ступеньках оркестрового помоста, смотрит чуть сверху и видит, как проходит мимо билетёров девочка, которой он показывал кикатт. Рядом с ней родители — полный усатый мужчина в костюме и шляпе и худая высокая женщина с постным лицом. Уголки губ опущены вниз, в руках кружевной зонтик от солнца.

— И правда, скучные какие-то.

— Гав!

— Надо было хоть спросить, как её зовут.

— Гав!

— Девочку, я имею в виду. Интересно же знать, кто про тебя будет внукам рассказывать!

— Гав!

— Да-да, про тебя тоже. Она же сказала, «всё-всё». Так что ты уж постарайся сегодня на манеже, раз такая ответственность перед поколениями!

— Гав-гав!

— А этот шатёр больше, чем кажется, да? Когда монтировали зрительские места, я бы мог поклясться, что их там человек на триста от силы. А сколько туда сейчас вошло, Мудень?

— Гав!

— Вот и я удивляюсь. И ведь это ещё не все!

Публика продолжает идти через ворота, пересекает площадку, скрывается внутри шапито. Трещат кассы, звенят монеты, трудятся взмыленные билетёры. Машины за оградой ставить давно уже некуда, зато подъезжают и подъезжают автобусы. Выгружают людей, разворачиваются и отправляются восвояси. Наверное, за следующими, потому что поток не иссякает.

— Похоже, Фокман сегодня неплохо заработает.

— Гав!

— Да, может, и нам что-то перепадёт. Но вряд ли много, мы с тобой дорогу отрабатываем, и номерок у нас крошечный.

— Гав!

— Ничего, мы тут не ради денег, Мудень.

***

Дорожный флешбэк

— Он будет хорошим мальчиком, — заверил Ингвар.

— Гав!

— Полагаюсь на ваше слово, — кивнула киберженщина. — В порядке исключения можете пройти в ресторан с животным, раз оно, по вашему утверждению, является эмосимбиотическим компаньоном.

— Да, мы с Муднем буквально не разлей вода братаны. Видели бы вы, что мы с ним вместе пережили, у вас бы все конденсаторы вздулись от ужаса!

Пластиковая феминоконструкция сделала пригласительный жест.

— Прошу!

— Гав!

— Это он сказал «спасибо, добрая женщина», — перевёл Ингвар. — Пойдём, Мудень, посетим бар. Мне определённо надо выпить. Эй, резиновая башка, налей вискаря утомлённому путешественнику.

За стойкой полбармена — торс с резиновой головой и механическими руками. Голова кивает и неловко растягивает губы в улыбке, руки берут стакан и бутылку.

— Хорошо хоть, что половина верхняя. Жопобармен выглядел бы совсем странно.

— Гав!

— Анекдот! — бодрым голосом объявляет робот. — Заходит в бар пингвин и требует виски. Бармен наливает, посетители потрясённо смотрят. Пингвин выпивает, расплачивается и идёт к выходу. Посреди зала останавливается и спрашивает: «Чего вы все так на меня смотрите?» «Просто вы первый пингвин в нашем баре», — отвечает бармен. «С такими ценами на виски — и последний!»

— Гав!

— Ха-ха-ха! — Робобармен выдержал паузу и засмеялся механическим кашляющим смехом.

— М-да, пожалуй, я поторопился с выводами, — прокомментировал Ингвар, — может быть, нижняя половина была бы молчаливой.

Он отхлебнул из стакана, поморщился и спросил:

— И почём это пойло?

Робот молча показал на экран с винной картой.

— Чёрт, согласен с тем пингвином.

— Гав!

— Ты полностью прав, Мудень. Жадные железяки и есть.

— Вы недовольны качеством обслуживания?

Робоженщина подошла удивительно бесшумно.

— Э… Вы вроде как-то иначе выглядели только что? — неуверенно ответил Ингвар. — Переоделись?

— У меня несколько мобильных модулей в разных корпусах, подключённых к общему когнитивному серверу. Все мы одна Алина, киберхостес. Можно поинтересоваться причиной вашего недовольства? Мы стремимся максимально улучшать наш сервис.

— Виски дрянь, — пожал плечами Ингвар. — Цена ломовая. Понимаю, что вокруг пустыня, и клиенту деваться некуда, но совесть-то надо иметь!

— Вы считаете, что качество напитка не соответствует его цене?

— Да это вообще не виски, а какой-то шмурдяк, уж поверьте знатоку. Будь мы на моей родине, сказал бы, что свёкольную самогонку подкрасили луковой шелухой.

— Да, они как раз недавно собрали урожай сахарной свёклы, — сказала Алина. — Это местный поставщик, переселенцы. Терминал поддерживает поселение — они называют его «квутца», — в том числе покупает продукты сельского хозяйства. Как заверил меня представитель, это национальный сорт виски, самый дорогой и лучший. К сожалению, сама я не могу оценить его качество. Если вы считаете, что цена завышена, Терминал пересмотрит ценовую политику закупок местного алкоголя. Деньги за напиток возвращены на счёт номера, бармен нальёт вам порцию другого виски бесплатно. Примите наши извинения.

— Гав!

— Благодарю. Выпью за ваше здоровье, Алина.

— Прозит. Вас ожидают за вон тем столиком.

— Гав!

— Да, Мудень, это Македонец. Наливай, железяка!

— Рассказать вам анекдот? — спросил робобармен.

— Как в манде сидел удод?

— Этот анекдот мне неизвестен.

— Вот как выучишь, так и обращайся. Давай сюда стакан… Да, совсем другое дело! Пошли за столик, Мудень.

— Гав!

— Анекдот! В аромате виски важнее всего нотки дуба! Того, которого вы дадите, если продолжите столько пить! Ха-ха-ха!

***

Цирк

Программу открывает клоунское антре — буффонадная сценка Фокмана. Ингвар уже успел понять, что это железное правило цирка — мессир выходит на манеж первым. Цирковые говорят, что первые аплодисменты «самые сладкие», что бы при этом ни имелось в виду.

Ходули клоуна укоротились так, что он стал нормального роста, при этом огромные красные туфли выглядят особенно нелепыми. Он выходит из-за кулис, пятясь задом, неся на вытянутых руках обычный деревянный стул со спинкой, потёртый и облезлый. Музыка резко смолкает, в тишине слышно, как пищат при каждом шаге его башмаки. Пип-пип-пип-пип — дошёл до середины манежа, поставил стул, поклонился вправо, поклонился, влево, прижал руку в надутой перчатке к тряпичному сердцу, пришитому поверх костюма. Сделал шаг назад, сел на стул… А, нет, не сел — стул отпрыгнул на полшага, и клоун смешно повалился на спину, комично задрав к куполу несуразную обувь. Оказывается, на подошвах нарисованы жёлтые смайлики. Вроде бы ерунда, но публика заходится в хохоте. Вскочив, Фокман гневно грозит стулу кулаком, раздутая перчатка делает этот жест совершенно нелепым, зрители смеются ещё сильнее. Стул стоит как ни в чём не бывало, притворяясь обычной мебелью. Клоун снова кланяется и пытается сесть на стул, на этот раз медленно и аккуратно, но тот снова в последний момент отодвигается, оставив несчастного зависшим в воздухе в дурацкой позе. Кажется, что сохранить равновесие физически невозможно, но клоун словно сидит на невидимой опоре, в комичной растерянности щупая воздух под собой. Вскочив, разводит руками, как бы говоря «ну, я попробовал», делает шаг к стулу и хватает его за спинку. Стул стоит. Клоун кивает, показывает жестом «ну вот, теперь-то он никуда не денется» и садится снова. Стул ловко проворачивается в его руке, и Фокман снова зависает в воздухе, теперь вплотную к спинке, так, что сиденье смотрит в противоположную сторону. Вид у него при этом настолько забавный, что публика разражается бурными аплодисментами. Клоун меняет тактику — медленно, крадучись, на полусогнутых обходит стул, оказавшись перед сиденьем. Звучит тревожная барабанная дробь. Прыжок! Коварная мебель моментально переворачивается, и вот уже Фокман сидит между ножек в невозможном равновесии, опираясь в манеж спинкой стула. Комично ощупав себя и стул, вскакивает, отталкивая стул так, что тот, кувыркнувшись, снова становится на ножки. Публика неистовствует. Пристроившись на лестнице между партером и галёркой, Ингвар находит взглядом знакомую девочку, она сидит почти ровно напротив, внизу, на дорогих местах. Видимо, родители достаточно состоятельны. Она визжит и подскакивает на кресле, охваченная восторгом. Мать (слева) и отец (справа) косятся на неё с лёгким неодобрением, но не останавливают.

Детей в шатре много, больше, чем взрослых. Похоже, что их привезли коллективами — школами, или что тут есть. Семьи, то есть родители плюс ребёнок, скорее исключение, чаще на два десятка детей одна взрослая дама, учительница или воспитательница. Ребятишки в полнейшем восторге, но и взрослые явно увлечены незамысловатой буффонадой Фокмана.

На манеже продолжается охота на стул: клоун крадётся к нему на цыпочках, тот отползает. Рывок — проклятая мебель крепко схвачена обеими руками! Торжественный танец победителя со стулом в руках, затем клоун уверенно садится на него верхом, держа за спинку… И стул складывается! Спинка и две задних ножки стоят, а сиденье падает вниз, повисает вертикально, снова оставляя артиста зависшим в воздухе. Тот хватает стул, крутит перед собой, пытаясь понять, что случилось. Конструкция складывается в его руках ещё и ещё раз, в итоге превращаясь в толстую трость. Клоун пантомимой изображает что-то вроде «лучше хорошая трость, чем плохой стул», ловко крутит её на руке, пародируя танцевальное па, гордо опирается, приняв позу победителя, — и снова неудача. Палка внезапно укорачивается, артист катится кувырком под громкий хохот зрителей. Вскочив, он трясёт тростью, которая вернулась к прежней длине, стучит ей об ковёр — палка как палка. Осторожно опирается — и та становится гибкой, повисая в его руках, как варёная макаронина. Номер заканчивается тем, что клоун ловко повязывает окончательно превратившийся в подобие верёвки предмет себе на шею, растрепав его в пышный бант, кланяется и уходит за кулисы. Публика в полном восторге, представление началось удачно, теперь труппа постарается не смазать эффект.

— Настоящий артист, — тихо проговорил Ингвар. — Из сущей ерунды такое антре построил.

— Гав! — вполголоса отозвался пёс.

— Вот, даже ты понял. Большой талант. Но у меня всё равно от него мурашки.

***

Дорожный флешбэк

— И сколько мы не виделись, Македонец?

— Лет десять или около того.

— Гав!

— Да, Мудень, это много, больше, чем ты на свете живёшь.

— Ты назвал пса «Мудень»?

— На момент нашего знакомства, поверь, это был ещё комплимент. С тех пор он немного пообтесался и теперь ведёт себя почти прилично. Ну, в основном.

— Гав!

— И где ты был все те годы, пока тебя считали покойником?

— Застрял в одном престранном месте. Я же не проводник, выходить из срезов не умею, а оказия свалить долго не подворачивалась.

— И чем ты там занимался?

— Большую часть времени сидел в тюрьме. Потом увлёкся филологическими изысканиями.

— В смысле?

— Искал антоним к слову жопа,

но постепенно осознал,

что нет антонимов у жопы,

одни синонимы кругом.

— В общем, типичный Ингвар.

— Да, седина в бороду, а воз и ныне там.

— И как выбрался?

— Чрезвычайно сложным и необычным способом. Повторять не рекомендую.

— Ну, за встречу тогда!

— За встречу!

Звякнули стаканами, выпили.

— Боже, что за косорыловка?

— А, тебе тоже досталось это говно? Пойди, вылей его бармену в ухо, пусть нальёт нормального. Я уже утряс этот вопрос с администрацией, замена напитка за счёт заведения.

— С Алиной?

— Угу, с одной из.

— Раньше она была в одном экземпляре, но заметно интереснее нынешних болванчиков. Чувство юмора у неё, правда, было такое же дурацкое, как у тебя, но совсем без него ещё хуже. Вечно всё меняется к худшему.

— Но-но, не тронь моё чувство юмора! Между прочим, я был самым крутым диджеем на радио Апокалипсиса!

— Дай угадаю… Других там не было?

— В общем, да. Но я всё равно был хорош.

— Ладно, сейчас схожу за нормальной выпивкой, и мы отметим твои успехи, — Македонец встал и ушёл к бару.

— Анекдот! — донеслось оттуда радостным механическим голосом. — Чем отличается спирт от виски? — Спирт можно пить. — А виски? — А виски нужно! Ха-ха-ха!

— А ты чем занимался эти годы? — спросил Ингвар вернувшегося собеседника.

— А что ты помнишь последнее? — Македонец понюхал стакан и удовлетворённо кивнул.

— Вроде вы с Маринкой на Коммуну работали. Мы тогда в Альтерионе ещё пересекались… Сын у вас, вроде, недавно родился.

— А, точно, давно было дело… Нет, сейчас всё иначе. И Коммуна не та, и мы не те, и обстоятельства у нас совершенно другие.

— И какие же?

— Мы… ну, как бы, в бегах. Петляем и прячемся.

— Серьёзно? Это кто же сумел напугать самого Македонца?

— Ты не поверишь… Впрочем, давай лучше выпьем.

— Анекдот! — послышалось от бара. — Ольга очень боится пить виски, потому что, выпив виски, она уже совсем ничего не боится! Ха-ха-ха!