Глава 2. В очках и на велосипеде

– А что за мальчик ошивается у нашего трапа, делая вид, что никого не ждёт, дочь? – спросил за завтраком Василисин папа, Иван.

– В очках и на велосипеде?

– О, так ты в курсе?

– Догадалась. У меня не так уж много знакомых.

– Симпатичный? – заинтересовалась мама.

– Не знаю, дорогая, я не присматривался, — пожал плечами отец.

– Вась?

– Я пока не решила, мам. Вот позавтракаю – и уточню этот вопрос.

– Хорошо, что у тебя появляются друзья, – вздохнула мама. – Всё-таки в твоём возрасте должно быть что-то, кроме железок.

– Он просто знакомый.

– Но он тебе нравится?

– Мам! Я вчера его в первый раз увидела! Парень как парень.

– Значит, нравится.

– Ну, может быть, немножко. Он интересный. Спасибо, было очень вкусно. Я на рынок, поищу силовой кабель.

– На рынок? – спросил папа.

– Именно. И не надо так на меня смотреть! Кабель сам себя не купит!

***

– Знаешь, тебе нужен велосипед, – сказал Данька. – Тут с ним очень удобно. Всё слишком близко для машины, но далековато для пеших прогулок. Особенно с мотком провода.

– Пока что моток едет на твоём велосипеде, – заметила Василиса.

– Но если бы у тебя был велосипед, то мы могли бы покататься вместе. И я показал бы тебе что-нибудь интересное.

– Мне пока всё интересно. Я почти ничего не видела. Но наш главмех куда-то умотал с нашим штурманом, и там, кажется, встрял в какие-то неприятности1. Я думаю, всё обойдется, он дядька умный, но пока переоборудование волантера на мне и папе.

1 Эта история описана в книге «Последний выбор».

– И у тебя не найдётся даже пары часов?

– У меня же нет велосипеда, – вздохнула Василиса. – Хотя я вообще-то люблю кататься.

– Давай зайдём в одно место? Это практически по дороге.

Они свернули в проулок и вскоре вышли к небольшому магазину, красноречиво украшенному велосипедами – целыми и частями. Один, небольшой, висит над дверью вместо вывески, другой, навороченный и современный, стоит в витрине, ещё два, изящных, винтажных, с дамской низкой рамой, превращены в украшения – в передних корзинах и на багажниках расставлены цветочные горшки. Вьющиеся растения оплели рамы, превратив их в затейливые кашпо.

Глава 2. В очках и на велосипеде

– Ты довольно настойчив, – сказала Василиса.

– Это плохо?

– Не знаю пока. Но я очень не люблю, когда на меня давят.

– Прости, ни в коем случае не хотел давить. Просто… Ну, в общем, если я слишком тороплюсь, то причина в том, что я корректор. У нас чертовски странная жизнь.

– А куда именно ты торопишься? В данном случае.

– Показать тебе что-нибудь интересное!

– Этот ответ кажется мне уклончивым и не вполне искренним.  Кроме того, ты так и не рассказал ничего о корректорах.

– Я расскажу, честно! Но велосипед тебе в любом случае пригодится, давай зайдём?

В лавке велосипеды стоят рядами, висят на стенах и закреплены на вертикальных держателях посередине.

– Ого, сколько их! – удивилась Василиса.

– У меня, девушка, самый большой выбор в Центре! – продавец оказался сухоньким старичком, одетым старообразно и немного странно. В короткие штаны с гетрами и высокими ботинками, твидовый пиджак с жилетом и клетчатое кепи. К такому наряду пошёл бы велосипед «пенни/шиллинг», тот, который с огромным передним колесом и маленьким задним. И парочка таких заботливо выставлены в центре зала. Но в лавке полно современных моделей, с амортизаторами, составными рамами и развесистыми переключателями передач.

– Мне везут велосипеды из всех срезов, ни в одном из миров вы не найдёте такого разнообразия! У меня есть велосипед для любого! Хотите небрежно фланировать по городу, демонстрируя вашу красоту? Вот дамские круизеры, с удобным сиденьем и низкой рамой, неспешные, но элегантные. Они отлично походят даже тем, кто предпочитает пышные юбки.

Васька фыркнула от идеи «демонстрировать красоту».

– Нужна рабочая машинка? – тут же переключился продавец. – Вот, обратите внимание – трициклы с кузовом. Грузи и вези! Есть попроще, с приводом на одно колесо, а вот эти, посмотрите, с дифференциалом на задней оси. Они гораздо устойчивей на ходу, хотя и немного дороже. Их делали в одном интересном срезе, но больше, увы, не делают, потому что некому.

– Ну уж нет, на таком не покататься, а груз проще машиной привезти, – не вдохновилась Василиса.

– Может быть, вам для спорта? Велосипед отлично влияет на осанку и формирует линию бедра! Вот то, что нужно, – карбоновая рама, тридцать две передачи, весит как пушинка, мчится как пуля!

– Михал Юрич, – тихо сказал Данька. – Покажите дорожные.

– Даниил, вы просто не романтик! – расстроился продавец. –  Девушкам надо, чтобы красиво! А нам – чтобы на них любоваться. Велосипед – это больше, чем средство передвижения! Это эстетика! Это радость! Представьте вашу девушку на этом идеальном байке – тонкая рама, изящные колеса, обтягивающие велосипедные шорты…

– Не надо представлять меня в велосипедных шортах, пожалуйста, – попросила Василиса. – Меня вполне устраивают обычные. И действительно, покажите дорожные модели. А эта гоночная, её тонкие колёса на здешней брусчатке превратятся в зубчатые шестерёнки.

– Молодёжь стала удручающе практична, – вздохнул продавец. – А как же безумства?

– Моя жизнь кажется вам недостаточно безумной, Михал Юрич? – тихо спросил Данька.

– Убедил, – сказал тот после паузы. – Пойдёмте смотреть дорожные.

Велосипед своей мечты Василиса увидела сразу и рассуждений продавца больше не слушала. Синий, с простой крепкой рамой, без излишеств вроде двойного подвеса или модных амортизаторов, зато сидение широкое, мягкое и подрессоренное, а не модная узкая жёрдочка, на которой непонятно чем и сидеть. Прямой руль, дисковые тормоза, передач не слишком много, зато механизм надёжный.

Решительно выдернула из стойки, прокатила по полу взад-вперёд, пощёлкала манетками переключалок, попробовала тормоз, прокрутила, подняв заднее колесо, педаль.

– Девушка разбирается, – сказал Даньке продавец.

– Да, я сам бы его выбрал, – согласился тот.

– Сколько такой стоит? – спросила Василиса и тут же осеклась, осознав, что денег-то у неё и нет.

– Зависит от платежного средства, девушка. Это Центр, здесь сходятся пути всех караванов и поэтому сложная система денежных эквивалентов.

– Я заплачу, Михал Юрич, – сказал Данька.

– Ни в коем случае, – сказала Васька сердито. – Пешком похожу, это тоже полезно. Для линии бедра. Хотя… У меня есть топливные купоны Терминала. Мне ими остаток зарплаты выплатили.

– И много их у вас? – неожиданно заинтересовался продавец.

– Вот, – девушка достала из поясной сумки пачку тонких пластиковых карточек размером с визитку. На них логотип и цифровой код, но никакого очевидного номинала. Василиса сначала забыла поинтересоваться, чего они стоят, просто сунула в кармашек, а потом забыла выложить.

– Да вы состоятельная особа! – продавец провёл над каждой карточкой ручным сканером. – Терминал имеет перед вами обязательства в размере нескольких десятков тонн топлива.

– Вы принимаете такие?

– Конечно. Эти купоны очень ценятся караванщиками, я расплачусь ими за следующую поставку.

– И сколько нужно за этот велосипед?

Продавец отделил от стопки одну карточку и подвинул остальное к Василисе.

– Этого более чем достаточно, я дам вам сдачу в оборотных монетах Центра. Поздравляю с удачной покупкой. Нужно что-то ещё? Инструменты, запчасти, смазки?

– Инструмента и смазок у меня полно, я же механик. А вот запасную цепь, пару камер, трос привода в оболочке, комплект тормозных колодок…

– Понятно, сейчас всё упакую. Вы очень разумная и предусмотрительная девушка!

– Спасибо, мне это уже говорили.

***

– Ты обиделась? – спросил Данька, пока Василиса регулировала сиденье.

– Я расстроилась. Мне не нравится, когда решают за меня. Даже родители. Но они хотя бы формально имеют на это право, которым, к слову, никогда не злоупотребляют. Я думала о тебе лучше, поэтому слегка разочарована.

– Прости, я совсем не хотел тебя обидеть. Наоборот, хотел сделать подарок. Понимаешь, я же корректор. У меня куда больше денег, чем мне нужно. Они мне, собственно, вообще не нужны, у меня есть всё нужное, а если понадобится что-то, мне достаточно попросить у Школы. Поэтому это был бы совершенно ни к чему не обязывающий тебя жест. Но я не подумал, что ты можешь отнестись к этому иначе. Не сердись на меня! У меня тоже не очень большой опыт общения не по работе.

– Подарок – это, например, цветы. Но не велосипед. Это разные вещи.

– Ты любишь цветы?

– А что, если я механик, то должна любить только болты эм-восемь на тридцать два?

– Блин, я опять тебя обидел, да? Да что ж такое…

– Ладно, будем считать, что просто не твой день. Но велосипед мне нравится, так что купить его было, пожалуй, неплохой идеей. Кроме того, я узнала, что у меня, оказывается, есть деньги. А теперь я поеду домой. То есть, на волантер, потому что обычного дома у нас нет. Там километр проводов надо протащить, а в подпалубном пространстве узко, папа там застрянет, как тот пьяный матрос.

Что нам делать с пьяным матросом, что нам делать с пьяным матросом? – тихо запела она, затягивая крепление подседельной трубки.

Может, простить его, ради бога,

И не судить его слишком строго,

Он ничего не хотел сделать злого,

Этим ранним утром? – подхватил Данька.

– Не подлизывайся. Я всё равно сержусь. Правда, больше на себя.

– Давай чуть-чуть прокатимся? Я не задержу тебя надолго!

– Зачем?

– Ну вот смотри. До волантера три квартала, пара минут. Ты закопаешься в своих проводах, потом вылезешь – а уже вечер, темно. А как же испытать новый велосипед? Неужели совсем не хочется?

– Хочется, – вздохнула она. – Но не с мотком же кабеля на руле.

– Давай закинем его на волантер, прокатимся и вернёмся. Это будет быстро, клянусь!

– Ты помнишь, что сегодня не твой день?

– Я верю в то, что всё можно исправить!

– Или ещё больше испортить… – скептически ответила Василиса. – Ладно, давай прокатимся. Действительно, надо же испытать новый велик.

***

Велик оказался хорош. Катился легко, охотно набирал скорость от лёгкого касания педалей, прекрасно управлялся и тормозил, и даже почти не тряс на брусчатке. Василисе так понравилось ехать, что она успокоилась и перестала сердиться на Даньку. В конце концов, она и сама довольно неловкая в отношениях.

До волантера добрались мигом. Васька взбежала по трапу, кинула бухту кабеля на пол гондолы, крикнула в коридор: «Я скоро буду, не теряйте!», – и спустилась обратно.

– Куда поедем? – спросила она.

– Держись за мной!

 Они поехали по прямой широкой улице, вполне заслуживающей названия проспекта. Василиса отметила про себя, что машин тут совсем немного, а те, что есть, в основном грузовые. Маленькие такие грузовички, ближе к большому пикапу, которые развозят продукты по лавкам и магазинчикам. Видимо, личные машины тут действительно не нужны, не такой уж большой город. А вот велосипедистов хватает. В основном прогулочного стиля – небыстрых и неспортивно одетых, катящихся неторопливо и беседующих друг с другом.

Вскоре город кончился – внезапно, без пригородов, как обрезанный. Дома, дома, дома – раз, и дорога идет среди полей.

– Куда мы едем? – спросила Василиса.

Данька притормозил, поравнявшись с ней, протянул руку, коснувшись её локтя, и мир моргнул. Вокруг встала сумрачная туманная перспектива Дороги – странного межпространства, сквозного пути, проходящего нигде и везде одновременно.

– Зачем? – спросила Васька, в очередной раз удивившись, как глухо и странно звучат тут голоса.

– Нам сюда! – Данька показал на проявившийся боковой съезд.

Над ними зажглось яркое солнце, под колёса покатилась трава. Васька нажала на тормоз и встала, слегка проскользив задним колесом по влажной зелени.

– Смотри, какие цветы! – сказал Даниил, обведя вокруг широким жестом руки.

Глава 2. В очках и на велосипеде

Цветы действительно были замечательные. Огромные, размером с два кулака соцветия поразительно сочных оттенков. Синие, лиловые, багровые, пурпурные и оранжевые, они росли неровно разбросанными островками посреди поля невысокой травы, раскинувшегося до горизонта. Как будто их высыпали пригоршнями разноцветного бисера на зелёное одеяло.

– Красиво, да? – спросил парень. – Ты же любишь цветы?

– Это красиво, – мрачно вздохнула Василиса. – И я люблю цветы. Но пожалуйста, немедленно отведи меня обратно.

– Что-то не так?

– Всё не так.

– Я не понимаю, правда… Я хотел сделать тебе приятное!

– Послушай, Дань. Я думаю, ты, правда, хотел как лучше. Но ты так ничего и не понял. Ты снова решил за меня. Ты не спросил, хочу ли я оказаться в другом мире, в полной зависимости от спутника, без которого мне не выбраться.  В мир, который, я уверена, погиб, и в котором мне не выжить. Фактически, я сейчас твоя заложница. Почему ты думаешь, что это должно быть приятно?

– Я не…

– Да, ты ничего такого не имел в виду. Надеюсь. Но ты снова распорядился мной. Из самых лучших, разумеется, соображений, – отмахнулась она от раскрывшего рот для возражений парня. – Но это неважно. Потому что я не шмурзик, которого можно взять на колени и погладить. Мне не надо делать хорошо без моего согласия. Теперь ты отвезёшь меня назад, или оставишь на этом чёртовом кладбище?

– Отвезу, – мрачно сказал Данька, – держись рядом…

***

– Поругались? – проницательно спросила мама за ужином.

– Так заметно?

– У тебя очень выразительное лицо.

– Не то чтобы поругались… Просто неправильно всё как-то.

– Хочешь рассказать?

– Нет, наверное. Не хочу.

– Знаешь, Вась, люди только с виду живут в общем мире. На самом деле – каждый в своём, и пересекаются они только частично. Поэтому чаще всего окружающие ведут себя не так, как мы ожидаем, потому что видят не то же самое, что видим мы. Даже если они рядом.

– И что с этим делать?

– Учитывать.

– Ну спасибо, мам! Это очень мне помогло! – фыркнула недовольно Василиса.

– Иногда то, что воспринимается как обида, является просто непониманием.

– Можно подумать, это что-то меняет!

– Иногда меняет. Иногда – нет. Это не тот опыт, который можно передать, придётся наступить на все грабли самой.

– Отличное материнское напутствие. Но я лучше не пойду туда, где эти грабли валяются.

– Поспорим?

– Нет! Ни за что! Я в каюту. Наслаждаться заниженной самооценкой, обвинять во всём себя и размышлять о своей невдалости. Лучше бы провода весь день тянула, там хотя бы схема есть…

В каюте Васька завалилась на кровать, которую так и не заправила с утра. Прямо в одежде, разве что ноги в ботинках свесила. Уставилась в потолок и задумалась, что очень глупо, что к людям нет схем. Все отношения – как провода наугад соединять.

Она тут же представила себе два толстых жгута, в каждом по два десятка разноцветных проводов, ни один не промаркирован, а цвета не совпадают. А ей надо соединить их так, чтобы все сигналы прошли. И даже тестера нет. Она так глубоко задумалась над этой задачей, что задремала, и проснулась только когда на стене хрюкнул свежеустановленный селектор.

– Механик, ответь рубке.

– Механик на месте, пап.

– Василь Иваныч, к тебе гости.

– Пусть проваливает. Не хочу его видеть.

– Вась, я целиком за, – ответил удивлённо капитан. – Но это не он, а она. Какая-то девчонка пришла.

– Пусть проходит.

– Вау, а я думала у меня в комнате бардак! – сказала Ирка, с интересом оглядевшись.

– Мне не стыдно. Я подросток, – мрачно ответила Василиса. – Мне положено жить в мусорке, ругаться с родителями и предаваться меланхолии. Но с моими родителями не особо поругаешься, на меланхолию нет времени, остаётся только не убирать в комнате.

– А что не так с родителями? – заинтересовалась Ирка.

– Они слишком понимающие. Мне не на кого орать: «Отстаньте, вы ничего не понимаете!» Потому что они всё понимают.

– Но это же хорошо?

– С одной стороны да, с другой – некого обвинить в своих проблемах. Это страшно снижает самооценку.

– А мои родители меня бросили, когда я стала корректором. Сдали Конторе и забыли. Ну, или не забыли, не проверяла. Не хочу знать.

– Тоже паршиво, – загрустила Василиса, – жизнь – говно…

– Я к тебе, собственно, по двум вопросам. Первый – прости дурака Даньку.

– Это он тебя прислал?

– Нет. Он просто пожаловался. Хотел подружиться и всё испортил. А я решила, что надо тебе кое-что объяснить, потому что он, разумеется, не догадался.

– Не вижу, что тут объяснять, – буркнула Васька. – Глупо это всё.

– Не то слово. Я как узнала, куда он тебя вытащил, романтик хренов, чуть стулом его не треснула. Это ж надо было додуматься!

– Это ты про срез с цветами?

– Ну. Знаешь, что это за цветы? Хотя откуда тебе знать… А мы его историю проходили в Школе. Там с экологией была беда – чуть не до пустыни довели мир. Потом спохватились и начали озеленять, но перестарались. Вывели растение, которое выживает в любой почве, устойчиво к химии и погоде, распространяется спорами и растёт как ненормальное, за несколько дней. Оказалось, что споры разносятся ветром, попадают в дыхательные пути и прорастают прямо там. И так быстро, что человека уже не спасти, он становится питательной средой. Правда, цветы красивые. Каждый цветочный куст там – это чей-то труп. Вот офигеть Данька романтик, да?

– Не то слово. Это что, я теперь стану кустиком?

– Нет, там давно уже безопасно. После коллапсов миры почти всегда самообезвреживаются. Как будто фактор коллапса выполнил предназначение, очистил срез от людей – и отключился.

–Так себе идея была.

– Согласна. Я его не оправдываю, если что.  Данька так-то умный парень, но иной раз дурак-дураком. Это вообще с парнями бывает, поверь умудрённой годами семнадцатилетней мне. Я о другом хотела сказать. Он корректор, как и я. Опытный, один из лучших. Был моим куратором в Школе. А корректор – это тот, кто берёт на себя ответственность. Когда срез валится в коллапс, туда отправляют корректора. Иногда нам удаётся найти и вытащить того, кто стал точкой фокуса, тогда срез может из коллапса выйти. Так вытащили меня. Иногда – не удается, тогда срез гибнет. Ответственность всегда на корректоре. В Школе нас учат с этим жить, а не выть от экзистенциальной тоски, но это сильно плющит башку.

– Могу себе представить, – впечатлилась Василиса.

– Не, не можешь. Никто не может. В общем, решать за других – в этом весь корректор. Иногда решать, жить им или умереть.

– Я поняла, что ты хочешь сказать. Данька такой не потому, что он такой, а потому что корректор. Так?

– Ну, ты упрощаешь, но…

– А мне, прости, какая разница, почему именно он такой? Меня не надо спасать. За меня не надо принимать решения. Меня надо просто спросить, хочу ли я этого. Если это слишком сложно для корректора – то к черту корректоров! Пусть займутся теми, кому их помощь нужна.

– Не сердись!

– Нет, я буду сердиться!

– Ладно, сердись. Это твоё право и не мое дело. Я тоже корректор, и вам не судья. У меня ещё один вопрос есть.

– Какой?

– Можно, я тебя нарисую?

– Э… Что?

– Нарисую, – терпеливо повторила Ирка. – На холсте. Красками. Или на картоне. Пастелью. Я пока не решила, как лучше.

– Портрет?

– Нет, блин, пейзаж!

– Хоть не натюрморт… А зачем?

– Затем, что я художник, и мне так захотелось. А какие ещё нужны причины?

– А что, никого покрасивее не нашлось?

– Красота в глазах смотрящего, – Ирка подняла на лоб чёрные очки и уставилась на Ваську пронзительно синими гляделками. – В буквальном, блин, смысле. Я не смогу тебе объяснить, как вижу мир. Как вижу тебя. Но я хочу это нарисовать. Тебе жалко, что ли?

– Нет, мне не жалко… Наверное. Мне странно. Меня никто никогда не рисовал.

– Это не больно. Просто посиди десять минут, не ёрзая! Я накидаю скетч.

Ирка достала из сумки блокнот и карандаш.

Набросок занял куда больше десяти минут. Василиса устала, у неё затекла спина от неподвижности, она отсидела ногу и захотела в туалет. Она бы соскучилась, если бы не синие глаза, от каждого взгляда которых как будто мурашки пробегают по позвоночнику. Очки Ирина так и не надела.

– Знаешь, кажется, я начинаю верить в эти жуткие сказки, – пожаловалась Васька. – Когда художник, рисуя портрет, ворует душу.

– Муа-ха-ха! – зловеще сказала Ирка, убирая блокнот. – Теперь ты в моей власти, смертная!

– Вот не смешно. Покажи, что получилось.

– Ни за что! Я не показываю черновики. Нарисую – тогда покажу.

– Вредина.

***

Наутро команда волантера приняла решение о перебазировании.

– Мы торчим тут как прыщ на… Ну, допустим, лбу, – сказал капитан, покосившись на дочь. – Мы уже потеряли главмеха, надеюсь, временно. Не хотелось бы потерять кого-нибудь ещё.

– И куда мы можем его переставить? – спросила мама.

– В изнанку Центра. Туда, где дом нашего штурмана.

– Я что-то пропустила? – удивилась Василиса.

– Да, дочь, пока ты сначала дружилась, а потом раздруживалась с мальчиками, произошли всякие разные события.

– Бе-бе-бе, – уныло откомментировала Васька. – Не поняла этих множественных чисел. Мальчик был всего один. Да и тот уже весь вышел. И что у нас за новости?

– Артёму, нашему уже несколько дней как многодетному штурману, выделили жилплощадь. Целый большой дом. Он расположен в хитрой локали – как будто на изнанке города. Туда можно попасть через дверь отсюда, но окна уже выходят в другой мир, где тоже город, но там, вроде бы, никто не живет. Странное местечко. В общем, местные власти не разорились на жилплощади, но нам это только в плюс – туда не может попасть никто посторонний. Дом стоял необитаемым кучу времени, требуется уборка и ремонт, но, если перегнать на ту сторону наш волантер, то нас никто не достанет.

– А как мы туда попадем?

– Я проложу маршрут, – сказал Артём, штурман волантера.

Василисе он нравится – странноватый, но очень добрый дядька, обладающий редким талантом внимательно слушать. Бывший инженер, бывший писатель, потом учитель в Коммуне, ставший во время военного кризиса одним из боевых операторов Мультиверсума2. Они тогда числились чуть ли не смертниками, но он выжил. Именно он нашёл волантер и вытащил их семью из Коммуны, хотя на вид ровно ничего героического в нём нет.

2 Эта история описана в книге «Те, кто жив».

Он сидит за столом в кают-компании вместе с приёмной дочерью (как будто своих трёх детей ему мало) – беловолосой Настей. У неё настолько светлые волосы, что кажутся совершенно седыми, и у неё синие глаза под чёрными очками. Ещё один потенциальный корректор, несчастный подкидыш Мультиверсума, эмпатка и менталистка, которая в свои четырнадцать лет едва не угробила целый мир3.

3 Эта история описана в книге «Небо над дорогой».

– Возражений нет? – спросил капитан. – Никаких незаконченных срочных дел?

И посмотрел на Василису.

– Нет, тащкапитан! – она отдала честь, приложив руку к пилотке. – Никаких!

– Тогда готовимся к выходу.

***

Дом Василисе понравился – старинный, немного вычурный, большой и красивый. Она тут же выбрала себе комнату в мансарде, полукруглую, с выдающимся в запущенный сад стеклянными эркером окна. Выбрала, на три секунды опередив влетевшую за ней Настю.

– Чур…

– Уже моя! – перебила Васька.

– Ну… – расстроилась беловолосая девочка. – Эх…

– По-моему, комната напротив точно такая же.

– Нет, это только так кажется. Если в очках смотреть. А если без, то есть разница.

– Уступить тебе?

– Ты не обязана, прости что я так налетела. У меня тут вообще права птичьи, я приёмная… – лицо её стало печальным и задумчивым.

– Ой, вот не надо, – нахмурилась Василиса. – Это манипуляция. И не очень удачная. Я не поведусь. Но если тебе важно, я могу перейти в комнату напротив. Потому что я не вижу разницы.

– Прости, ты права. У меня много всего сразу случилось и крышу срывает. Ты тут ни при чём вообще.

– Я знаю, я тебе сочувствую, но и ты меня пойми. В моей жизни образовался внезапный избыток синеглазок, и всем им от меня что-то надо.

– Давай просто начнём заново? У нас не было случая познакомиться, и мы как-то неудачно начали. Я Настя, приёмная дочь Артема, будущий корректор. Я, как и ты, жила в Коммуне, но в интернате. Наверное, поэтому мы не встречались. А теперь живу здесь. Надеюсь, мы подружимся, потому что мне тут слегка одиноко.

– Я Василиса, дочь капитана волантера. Меня предупреждали не связываться с синеглазыми, но я, кажется, только и делаю, что связываюсь. Так что вполне может быть, что мы и подружимся. В конце концов, наши комнаты рядом. Я, уж так и быть, уступлю тебе эту. Но при одном условии.

– Каком?

– Ты расскажешь мне, что ты такого тут видишь, чего не вижу я. 

– Я не смогу это описать.

– Ну вот, – расстроилась Василиса. – И ты такая же…

– Но я могу попробовать тебе показать. Я эмпатка, могу немного транслировать. По большей части эмоции, но иногда и образы. Хочешь?

– Наверное, да. Мне интересно.

– Сядь. Дай мне руки.

Девочки уселись друг напротив друга в кресла, взялись за руки и наклонились навстречу, соприкоснувшись головами.

– Мне надо что-то делать? – спросила Васька.

– Просто подумай обо мне.

– Что?

– Что угодно, неважно. Можешь подумать, какая я вредина, отжимаю комнату.

– Ладно, – развеселилась Василиса и тихонько запела:

Что нам делать с вредной Настюхой,

Что нам делать с вредной Настюхой,

Что нам делать с вредной Настюхой,

Этим ранним утром?

Может, назвать ее мелкой соплюхой,

И накормить её скользкой лягухой,

Чтоб она стала противной свинухой,

Этим ранним утром?

– Какая прелесть! – засмеялась Настя. – Я тоже хочу!

Что же нам делать со злой Василисой,

Что же нам делать со злой Василисой,

Что же нам делать со злой Василисой,

Этим ранним утром?

Может, назвать ее милой кисой,

И накормить её драной крысой,

Чтобы она навсегда стала лысой,

Этим ранним утром?

– Тьфу на тебя, – отмахнулась со смехом Васька, и тут её накрыло.

Она вдруг увидела, что стены комнаты – вовсе не стены, а грани какого-то уходящего в бесконечность фрактала, который причудливо пророс в этом городе, который и сам куда больше, чем набор пустых домов. И Настя вовсе не девочка с белыми волосами, а причудливый клинок яростной боли, замысловато оплетённый тонкими нитями надежды. И эта почти прозрачная, редкая и непрочная оплётка единственное, что не дает ей прорезать остриём себя мироздание и провалиться в него, оставив незарастающую прореху. Причём одной из этих нитей оказалась Василиса, что не мешало ей одновременно быть стальной струной, натянутой между медными колками, подключёнными к генератору Ван де Граафа, подозрительно похожему на огромный волантер. По струне бегут вспышки восторга, разочарования, тревоги, радости, мамы, папы, брата и даже маленькая искорка кота, она вибрирует на звонкой чистой ноте и выглядит как металлический лазерный луч, хотя лазерные лучи не бывают металлическими.

А ещё она поняла, чем отличаются одинаковые комнаты, но ни за что не нашла бы слов, чтобы это описать.

А потом всё прекратилось. Она снова сидит и держит за руки девочку, которая вся белая боль и разноцветная надежда и думает, что теперь не сможет это развидеть.  Они одновременно подняли головы и синие глаза встретились с зелёными.

– Ох, – только и сказала Василиса.

Но подумала сразу много всего. И что Настя ей уже не чужой человек, потому что она видела её так, как видела. И что если бы все люди могли бы видеть друг друга так, то мир бы очень изменился. И что видеть мир таким всегда – мозги закипят, и что корректоры не зря такие странные.

– И ты всё время это видишь? – спросила она, отдышавшись.

– Нет, но чем дальше, тем чаще. Очки помогают, иначе с ума сойти можно. Я почти сошла. Или не почти. Меня чудом спасли, в последний момент.

– Комната твоя.

– Спасибо.

– Не за что. Это было офигеть как круто.

***

Потом все занялись обустройством старого дома – отмывали почти непрозрачные окна, вытирали пыль, вытряхивали ковры и гардины. Вернулся главмех волантера Зелёный, и закипела работа – ставили электрический насос вместо ручного и электрический водогрей вместо старого, на дровах. Растягивали новую проводку вместо пожароопасной, в осыпающейся от времени изоляции, оставшейся от прежних хозяев. Василиса три раза моталась на рынок за всякой электрической мелочью, до хрипоты наторговалась с Багратом, который при виде её уже чуть ли не под прилавок прятался, и ловила себя на том, что невольно оглядывается на велосипедистов. Но Даньку в городе не встретила.

Даньку она повстречала на следующее утро на кухне, куда спустилась неумытая, растрёпанная, в позорной детской пижаме с медвежатами.

– Ты что тут…

– Ой, вы знакомы? – удивилась Настя. – Это мой куратор, от Школы.

– Да блин! – расстроилась Василиса.

Не от того, что Данька сидит у них на кухне, а оттого, что пижама и тапочки – вовсе не тот наряд, в котором она хотела бы ему показаться.

– Опять что-то не так? – спросил парень. – Отличная пижама, тебе идёт.

Василиса молча развернулась и пошлепала тапками по лестнице вверх. Для начала – умыться и переодеться. А там видно будет. Уйдет же он в конце концов?

Когда желание завтрака пересилило чувство неловкости, Даниил нашёлся в гостиной. Он непринуждённо болтал со штурманом Артёмом, с которым оказался знаком, и вообще так хорошо вписывался в интерьер, как будто его нарисовал дизайнер прямо вместе с креслом, обоями и развесистыми светильниками.

– Привет, – буркнула Василиса, чувствуя себе несколько более уверенно в штанах и рубашке.

– Привет! Не убегай, нам надо поговорить.

– Я не убегаю. Я дома и иду завтракать. И кому надо? Мне лично нет.

– Приятного аппетита. Мне надо. Но я очень надеюсь, что у тебя найдётся несколько минут, чтобы меня выслушать.

– Я подумаю над этим, – гордо заявила Василиса и ушла на кухню, где мама как раз достала из духовки пирожки.

– Неплохой вроде паренёк, – сказала та нейтрально.

– Мам. Не начинай.

– И не думала. Ты большая девочка, сама разберёшься. Но я же могу высказать своё мнение?

– Мам, ты его в первый раз видишь. Откуда у тебя мнение?

– Это небольшая и сомнительная привилегия возраста. Если тебе много лет, то ты видела много людей. Накоплен статистический материал для сравнения. Это не значит, что я не ошибаюсь. Но этот мальчик производит неплохое впечатление. Неглупый и искренний.

– Посмотрим, – буркнула Василиса.


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: