Глава 3. Воздушное эхо войны

— Хочешь к нам в гости? — спросила Мири. — Как в прошлый раз? У нас, конечно, не так роскошно, как ты привыкла…

— Кончай, мне неловко! Тоже мне, нашла аристократку. Конечно, я буду очень рада! Только, чур, еда с меня. В прошлый раз вы нас с Лёшкой кормили, теперь моя очередь. Сейчас возьму продукты и велосипед.

Девочки спустились по трапу с велосипедом, на багажнике которого закреплена термосумка с продуктами. Васька честно спросила разрешения ещё немного выпотрошить продуктовый запас и отпросилась в гости, но папа с Зелёным отмахнулись, даже не слушая. Они вовсю спорили с Кертом, рисуя на притащенной в кают-компанию доске какие-то графики, схемы и формулы. Видно было, что это надолго.

— Эх, велосипед… — сказала Мири с завистью. — Отличная штука. Но не с моей рукой.

Она пощёлкала пальцами железного протеза.

— Может быть, когда поменяю на постоянный, тогда научусь. Но у меня теперь денег нет. Я тоже вложилась в наше с Кертом предприятие, дед меня чуть не прибил, когда узнал.

— Слушай, у меня осталось немного с зарплаты Терминала…

— Заткнись. Я обижусь.

— Прости, больше не буду. Думаю, если мои с Кертом договорятся, то с деньгами всё у вас будет нормально.

— У Керта.

— Что?

— У Керта будет нормально. Я-то тут причем? Я просто сталкер, а не член корпорации. Мне нечего вам предложить, кроме своего говённого протеза.

— Но Мири, ведь Керт…

— Вась, не начинай. Я знаю, что нравлюсь ему. Да он и не скрывает. Но блин, я должна быть собой, а не «девушкой Керта». Иначе я себя уважать не буду. Поэтому я вложилась в наш общий бизнес — чтобы он был общий, а не Керта. Бизнес накрылся, что поделаешь, но я попыталась. Меня не надо брать куда-то из жалости, или из симпатии, или потому, что я кому-то когда-то помогла, понимаешь? Я — это я, Мирена, уж какая есть. И я не полезу туда, где от меня никакой пользы. Я лучше на мины полезу, там от меня польза точно есть!

— Извини, Мири, не хотела тебя обидеть. Хорошо тебя понимаю, сама такая.

— Проехали, — буркнула Мирена. — Жизнь продолжается.

***

Брэн, увидев девушек, стал собирать товар. Василиса отметила, что по сравнению с прошлым разом, ассортимент стал шире и привлекательнее, видимо, с рабочей платформой им удалось расширить круг поиска.

— Мин больше становится, — рассказывал он по пути в посёлок, — но  мощность у них снизилась. Трудно сказать почему. Возможно, просто нехватка сырья для взрывчатки — за последние годы сталкеры выгребли военное наследие почти подчистую. А может быть, это новая стратегия — отрывать не руку, а только пальцы. Протез в любом случае нужен, сбыт ничего не теряет, а сырьё экономится. Да и вероятность выживания повышается — с трупа ничего уже не получишь.

— Вы по-прежнему думаете, что заводом управляет ИИ? — спросила Василиса.

— Иногда я в этом сомневаюсь, — признался Брэн. — Есть косвенные признаки использования немашинной логики. Например, отсутствие адаптационного алгоритма, свойственного самообучающимся машинным системам. ИИ работает методом воронки выбора, то есть пробует варианты и оценивает последствия. Человеческий же разум использует метод моделирования. Я годами веду наблюдение за действиями Завода, за его реакциями, набираю статистику. Сегодня я поделился данными с вашим механиком, и он согласился с моим выводом — паттерн реагирования слишком сложный для алгоритмического. Но, с другой стороны, не могу представить себе, зачем каким-то людям понадобилось бы всё происходящее. В отличие от ИИ, у которого цель просто прописана в программе, людям требуется мотивация. Никто не будет годами разрабатывать стратегию и проводить регулярные тактические оптимизации просто так. Чаще всего в таких случаях речь идёт либо о деньгах, либо о власти, либо о совмещении того и другого в разных пропорциях. Но в нашем случае нет ни того, ни другого.

— Но ведь люди же платят за протезы? — удивилась Василиса.

— Это так, — кивнул Брэн, — но это внутренняя валюта Завода. Замкнутый финансовый цикл — полученные за протезы купоны Завод выплачивает сборщикам сырья, а те могут на них только купить протезы или оплатить их установку. То есть, даже собрав все эти купоны в одних руках, человек не стал бы богатым. Наш небольшой внешний рынок, который состоит из продажи протезов и установки их на заказ людям из других срезов, имеет ничтожный объём. Если принять за гипотезу, что Завод контролируется некой группой людей, то совершено непонятно, зачем им это нужно. Особенно с учётом того, что оборот медленно, но стабильно падает — вторичные ресурсы не бесконечны, всё, что можно было легко собрать, уже собрано, осталось то, что добывать опасно, а значит, сталкеры гибнут и население сокращается. Это тупик!

***

Когда добрались в посёлок, Василиса сняла с багажника сумку и принялась выгружать продукты.

— Вот сыр, хлеб, пирог, овощи, немного копчёного мяса, а это бутылочка бренди специально вам, Брэн, от папы…

— Спасибо, у нас прямо пир! — обрадовалась Мири.

— А это картошка, ты в прошлый раз спрашивала, что это такое… Нет, не хватай, она сырая, её ещё жарить надо. Или в углях запечь. В общем, будет вкусно.

— Спасибо твоему отцу за бутылку, — сказал Брэн. — А уж тем более — за согласие помочь с доставкой меня на Завод.

— Нас! — тут же поправила Мири.

— Ладно, нас. Куда от тебя денешься.

— Вот и не девайся. Блин, неужели мы наконец-то вскроем Завод? Это будет мегакруто, дед.

— Я бы пошла с вами, — вздохнула Васька, — но папа меня не отпустит ни за что.

— И правильно сделает, — покивал Брэн. — Нечего тебе там делать. Мири тоже нечего, но она хотя бы опытный сталкер, а ты на первой же мине подорвёшься.

— Да я и не спорю, — согласилась девочка. — Буду ждать вас на борту и волноваться.

После ужина заварили чай и уселись на крыльце. То есть, Васька с Мири уселись, а Брэн просто встал рядом на своей платформе. Он и так всё время сидит.

— Красиво тут, — восхитилась Василиса, глядя на закат над горами. — Жаль, что такой живописный срез остался почти без людей. Редко где такие пейзажи увидишь. Строгая такая, суровая красота. Мне нравится.

— Ты много срезов видела? — спросила Мири, выбирая пирожное из привезённой Васькой коробки.

— Да, уже несколько десятков. Пока маяки ищем, пошатались над Мультиверсумом. И это только начало… Пока только два нашли, и оба нерабочие.

— Я много слышала про маяки, а как они выглядят?

— Такая каменная цилиндрическая башня с луковичным утолщением наверху. Сбоку два крыла пониже образуют в плане подкову, но я не уверена, что они прямо обязательная часть. Мы видели один маяк, который побывал в эпицентре ядерного взрыва — так ему хоть бы что, а пристройки в труху. Может, они и не обязательные. Сам маяк, похоже, ничем не повредить. Зелёный говорил, что его стены даже УИн не берёт.

— Каменная башня, похожая на… Неважно на что, которую ничего не берёт? — сказал задумчиво Брэн. — Очень интересно. Знаете что, девочки, а не хотите ли прогуляться, пока не стемнело?

— Куда, дед?

— Тут недалеко приятель мой живёт…

— Блин, дед, ты про этого урода?

— Он, конечно, не красавчик, но что ты хочешь от боевого пилота-ветерана?

— Дело не в том, как он выглядит! А в том, что он говнюк озабоченный!

— Он тебя просто дразнит, Мири. Хотя, конечно, с башкой там не всё в порядке, факт. Впрочем, он безвредный.

— Противный и мерзкий!

— Я привык, — пожал плечами Брэн. —  Так что, прогуляемся?  

—Дед, будешь должен! Вась, приготовься — это пошлый мудила с юмором не выше жопы.

***

Идти оказалось действительно недалеко. Миновав два дома по единственной улице посёлка, они остановились перед совершеннейшей халабудой. Василиса ни за что не подумала бы, что тут кто-то живёт. Стены подперты палками, окна забиты фанерой, на крышу наброшен и придавлен кирпичами выцветший камуфляжный тент от какой-то военной техники.

— Хаример, это я, Брэн! — крикнул Мирин дед. — Не стреляй, пожалуйста. И отключи защиту.

— Кто там с тобой, жопа на гусеницах? Я вижу, что ты не один.

— Мири и её подружка.

— О, ты с девками? Тогда, конечно, заходи! Сейчас отключу турель.

— Только проверь, чтобы отключилась, а не как в прошлый раз.

— Да ладно, это была случайность.

Голос был скрипучий и странный. Громкий, уверенный, но неестественный, с призвуками жести и необычной интонацией.

— У тебя случайно нет насморка? — спросила Мири у Василисы.

— Нет, — удивилась та.

— У меня тоже. Не повезло нам.

Как только дверь открылась, Васька поняла, о чём она говорила. В крошечном захламлённом домике адски воняет. Сложно сказать, чем конкретно — букет состоит из запаха немытого тела, нестиранного белья, испорченной еды, застарелого мусора и какой-то резкой химии. Среди груды грязных тряпок, смятых упаковок и пустых бутылок стоит пилотское кресло, как будто вытащенное из кабины современного истребителя, только очень сильно замызганное, драное и потёртое. А в нём сидит…

Комната освещена тусклым маленьким фонариком, стоящим на столе, но того, кто в кресле, это явно не смущает. Вместо глаз у него сложный оптический блок, занимающий половину лица. Выше него — лысая голова в пигментных пятнах, а ниже нет даже рта. Вместо него какой-то коннектор, похожий на разъём для шланга пылесоса, переходящий в гофрированную пластиковую трубу, небрежно прихваченную изолентой к металлической сегментированной шее. Труба уходит под одежду — чертовски грязную тряпку, которая когда-то была верхней частью противоперегрузочного костюма. Нижняя часть отсутствует, да она и не нужна — тело заканчивается в районе пупка. Заканчивается ничем. Из закатанных до локтя рукавов торчат механические протезы. Видно, что дорогие и высококачественные, но их механика ничем не прикрыта.

— Это Хаример, — представил его Брэн.

— Твою приблуду помоечную я знаю, — сказал Хаример, — а это что за шлюшка?

Голос его доносится из глубины комбинезона. То, что заменяет инвалиду рот, в разговоре не используется.

— Я не шлюшка. Я Василиса. Механик, — девочка постаралась сдержаться и не нагрубить в ответ.

— Хаример, прекрати. Мири и так говорит, что у тебя юмор не выше жопы.

— Что значит «не выше жопы»? — возмутился тот. — А как же сиськи? У твоей, конечно, и говорить не о чем, два прыща, а у вот этой есть за что подержаться, клянусь инфракрасным режимом визора! Эй, детка, я сейчас вижу тебя голой!

Василиса взяла себя в руки и постаралась ответить как можно спокойнее:

— Не думаю, что это имеет значение. Вам явно нечем реализовать свои похабные фантазии. Стесняться вас — всё равно что стесняться говорящего попугая, которого какой-то дурак научил говорить скабрезности.

— А она ничего, — хрипло захохотало то, что заменяло Харимеру голос. — Не теряется. Да, детка, старого пилота разорвало пополам вместе с его штурмовиком ещё в третьей кампании. Это было жёсткое месилово, ты уж поверь! Я завалил того бомбера, как сучку на кровать, но его кормовой стрелок оказался хорош, да, Брэн?

— Хаример, мы же договорились.

— Брэн, Мири уже большая девочка, когда ты перестанешь кормить её с ложечки розовым говном?

— Ты что, упоротый?

— Конечно, упоротый. А как, ты думаешь, я живу? Только на метапромизоле.

— Ну и дурак.

— Иди к чёрту, Брэн, тебе тогда всё-таки повезло больше, у тебя хотя бы есть чем есть и чем срать. У меня шланг, кусок башки, кусок желудка и половина ливера работает на батарейках. Если это не повод становиться наркоманом, то что тогда вообще повод?

— Ничто не повод.

— Расскажи это моей жопе, которую ты отстрелил из тридцатимиллиметровой пушки. Она внимательно тебя выслушает и даже подмигнёт шоколадным глазом, если ты найдешь её среди обломков моего штурмовика. Они, небось, так и валяются в пустыне все эти шестнадцать лет. А может, их нашла и сдала на металлолом твоя юная сталкерша? Эй, Мири, ты не находила обломков ШУРДа1 с одинокой жопой внутри?

1 Штурмовик Ударный Реактивный Дальнего действия.

— Дед? — спросила Мири. — Что несёт этот огрызок?

— Хаример, заткнись, — сказал Брэн.

— И не подумаю! Мири, стальная ты крыска, твой дедушка вовсе не был таким пацифистом, как сейчас изображает. Он воевал в третью кампанию так же, как и я. Только с другой стороны. Но ему повезло больше — я отстрелил ему только то, что ниже жопы, а он мне и жопу тоже. А теперь он таскает мне еду и сырьё для метапромизола, вот такая коллизия.

— Не думал, что ты им сам вмазываешься, Хаример.

— Продаю больше, — сказал инвалид. — Не у всех сталкеров есть деньги на аптечки. Но и себя не обижаю.

— Блин, дед, мог бы и сказать, — недовольно сказала Мири. — Я всё равно догадалась. Для некомбатанта ты слишком ловко обращаешься с пушкой.

— Я собирался, честно. Но всё как-то откладывал…

— Ой, да плевать. Эта новость меня не шокировала. Но ты же не местный, зачем влез?

— Молодой был. Глупый. Думал, если победить, то всё кончится.

— Война никогда не кончается, — засмеялся своим металлическим голосом Хаример.

— А почему вам не сделали протез? — спросила его Василиса.

— Протез жопы? — рассмеялся бывший пилот. — Таких не бывает. Моим протезом, детка, стал штурмовик! Для того, чтобы летать, жопа не нужна. Я подсоединяюсь непосредственно к бортовым системам.

Он наклонил голову вперёд, и стало видно, что ниже шеи его тело соединено с креслом самым крупным нейроразъёмом из тех, которые до сих пор видела Василиса.

— Я ещё шесть лет потом летал! Четыре раза был сбит, но меня собирали по кускам, прикручивали недостающее и снова загружали в кокпит. Потому что пилот дороже самолета, детка. Намного дороже. А я был отличным пилотом, самым лучшим!

— А что потом?

— Приказ на следующий вылет однажды не пришёл. Я торчал на взлётной полосе две недели, но целей не выдавали. И тогда я понял, что война кончилась. Загнал штурмовик в ангар, откинул обтекатель кабины и включил протокол эвакуации для аварийной посадки. Моё кресло отключилось от планера и на автономных движках притащило меня к людям. Там-то я и встретился с Брэном-который-отстрелил-мне-жопу.

— И вы подружились? — изумилась Василиса.

— Ну, то, что мы покалечили друг друга, выяснилось гораздо позже. Просто два ветерана, оба из ВВС, оба инвалиды. А кто на какой стороне воевал, к тому времени уже было насрать. Вдвоём было легче выжить. Пока кресло летало, я разведывал хабар, а он на своих гусеницах его вытаскивал. Так что, когда сверили даты и время, только посмеялись, как нелепо шутит судьба. Раз уж не отстрелил ему жопу тогда, не достреливать же было. Ладно, припёрлись-то зачем? Не для того же, чтобы военные байки послушать?

— Представь себе, Хаример, именно для этого, — сказал Брэн. — Ты мне как-то рассказывал, как вы штурмовали чёрную башню…

— А, ту, похожую на…

— Хаример!

— …на то, что ты мне отстрелил вместе с жопой, и о чём я жалею больше, чем о ней. Да, было дело. Мы тогда много чего штурмовали. Утюжили с воздуха всё, что возвышается над почвой: дома, фабрики, мосты, склады, школы… Да вообще всё. Доктрина тотальной зачистки. И не надо так на меня смотреть, Мири, — другая сторона поступала так же, и твоему драгоценному деду тоже есть, что вспомнить. Так вот, на эту башню мы заходили с моря, в третьей волне. Первые две выбили ПВО почти подчистую. Кое-что ещё постреливало, но уже несерьезно, так что обработали мы её всем боекомплектом с трёх штурмовых звеньев, а это ни много ни мало — девяносто ШУРДов, по двенадцать ракет воздух-земля на машину в полной загрузке.  Вывалили на неё всё это и ушли на разворот над морем. Заходим снова — две пристройки с боков в руинах, а самой башне хоть бы хрен. Из пушек для очистки совести прошлись — но, раз уж её ракеты не развалили, то пушки тем более, даже не поцарапали. Так и улетели на базу ни с чем. Потом ребята говорили, что они после нас дважды вылетали, но с тем же результатом. Стоит как заколдованная. А что за башня, зачем она — хрен её знает. Тогда много всего было недоразбитого, это сейчас одни руины.

— Похоже это на то, что ты описывала? — спросил Брэн Василису.

— Очень похоже. А где эта башня?

— Где-то на берегу. Я тебе что, генштаб? Мне координаты в бортовой комп кидают, я лечу. Запоминать всё, что я за десять лет ракетами расхреначил, мне как-то недосуг. А что, такая важная башня?

— Очень, — вздохнула Василиса.

— Ну, если очень… Есть один способ.

— Да давай уже, Хаример! — недовольно сказал Брэн. — Раз уж устроил тут день откровений — жги, не останавливайся.

— Координаты всех вылетов в памяти тактического компьютера моего ШУРДа.

— Ты хочешь сказать, что он так и стоит в ангаре?

— А куда он денется, Брэн? Это же автономный тактический узел класса Б-4. Помнишь, сколько их настроили после третьей кампании? Там топливо и боекомплект, солнечные батареи и автоматы предполетного обслуживания. Он закрыт и замаскирован, сталкерам туда не добраться. Открыть его могу только я, личным пилотским кодом.

— И ты это сделаешь?

— Почему нет?

— И что ты за это хочешь?

— Ты знаешь, Брэн. Ты знаешь.

— Метапромизол тебя убьёт, пилот. Нельзя жрать боевой коктейль на завтрак, обед и ужин.

— Во мне нечего убивать, стрелок. Всё ценное ты отстрелил шестнадцать лет назад. Во мне меньше двадцати процентов органики, и в основном это мозг. И он доставляет мне куда больше страданий, чем удовольствия. Я на восемьдесят процентов покойник, а покойника нельзя убить.

— Чёрт с тобой, я достану тебе компоненты. Хочешь заливать мозги боевой химией — на здоровье. Но как мы попадём к ангару и как его откроем? У меня нет пилотского кода.

— У тебя есть я. Я покажу дорогу, открою ворота, дам координаты и валите на все четыре стороны. Обратно тащить меня не придётся.

— Ты что задумал?

— Хочу полетать ещё разок.

— С ума сошёл?

— А что мне терять, Брэн? Моя синтетическая тушка отработала весь возможный и невозможный ресурс, оборудование еле тянет. Заменить её не на что — военные технологии, травмобот тут не поможет. Я всё равно скоро даже не сдохну — сломаюсь. ШУРД заправлен и снаряжен, я оставил его готовым к вылету, автоматика тактического узла за ним ухаживала все эти годы. Полечу куда глаза глядят, пока не кончится топливо в баках, и турбины не встанут. 

— Хреновая идея, Хаример.

— Есть получше? У тебя есть внучка, торговля, жизнь. У тебя, в конце концов, есть жопа. А у меня только метапромизол. Да и тот почти не берёт, привык я к нему за столько лет.

***

Утром Брэн, Мири и Василиса вернулись на рынок. К висящему над парковкой волантеру местные уже привыкли, а вот караванщики, прибывающие с Дороги, стояли, разинув рты. Пара машин столкнулась, и теперь водители эмоционально выясняли, кто из них больший балбес. Трап поднят, и Василисе пришлось вызывать рубку при помощи карманной рации, которую она предусмотрительно взяла с собой.

— Либо так, либо часового ставить, — сказал сердито Зелёный. — Так и норовили залезть. То ли любопытные, то ли спереть что-нибудь целятся, а может, и то и другое.  На ночь пришлось высоту набрать, потому что чуть по верёвке не залезли на борт.

— Волантеры — легенда Дороги, — сообщил Брэн, — неудивительно, что каждый хочет хотя бы пощупать.

— У нас важная новость, Дядь Зелёный, — сказала Васька, — про маяк.

— Кучно пошло, — удивился бортмех, — у нас тоже. В кают-компании как раз кофе и брифинг.

За столом кроме папы сидит, развалившись, Керт. В живой руке у него кофейная чашка, в искусственной — большой пухлый блокнот.

— О, добрались наконец, — обрадовался он, — привет, Мири.

— Здорово, капиталист, — ответила девочка. — Вижу, ты тут совсем освоился.

— Деловое партнерство требует доверия, — кивнул парень.

— А доверие требует кофе, — добавил капитан. — Что у вас за новости?

— Похоже, что в этом срезе есть свой маяк, хотя пока и непонятно, в каком он состоянии. В войну его пытались разбомбить, но не смогли.

— Ещё бы, — хмыкнул Зеленый, — чёрта с два его разбомбишь. Ушедшие строили крепко. Но это не значит, что он работает. Впрочем, проверить, разумеется, стоит. У нас тоже новости — Керт сумел сориентироваться в нашей навигационной системе координат, и мы теперь знаем, где тот маяк, о котором он узнал от караванщиков. 

— Или думаем, что знаем, — скептически поправил капитан. — Глойти видят Дорогу не так, как наш навигатор, и совместить это сложно. Больше интуиции, чем расчёта. В любом случае, время поджимает. Сейчас Дорогу держит единственный маяк, и стабильность её под угрозой.

— Глойти жалуются, что маршруты начали сбиваться, — сказал Керт. — Уже два каравана не дошло вовремя, а один вообще пропал. Надеюсь, просто заблудился и найдётся. Это большая проблема — на рынке уже возник дефицит продовольствия. Ещё пара задержавшихся караванов — и нам грозит голод.

— Может, те кто сжёг наш склад, об этом пожалеют, — мрачно сказала Мири.

— Или просто поднимут цены, — не согласился Керт. — Плевать им.

— В общем, — подвел итог капитан, — надо решать, что мы делаем в первую очередь.  У нас три задачи. Первая — разведать маяк, про который узнал Керт. Вторая — доставить Брэна ко входу Завода.

— И меня, — тут же вставила Мири.

— Это как хотите, хотя я и не одобряю участие юных барышень в разведывательных операциях. И третья задача, возникшая только что, — разведка здешнего маяка. Кстати, где он?

— Мы получим его координаты через некоторое время.

— Тогда эта задача временно откладывается. Остаются две остальных. У кого как с готовностью? Керт? Брэн?

— Всё моё со мной, — Керт потряс блокнотом.

— Мы тоже готовы, — сказала Мири, показав висящую на плече сумку.

— Отлично. Предлагаю отправиться к Заводу, высадить десант и сразу отбыть на поиски Кертовского маяка. Кто за?

***

Волантер движется средним ходом на высоте полукилометра. Ниже решили не спускаться, чтобы не попасть в зону поражения защитных турелей. По заверениям Брэна, они в первую очередь противопехотные, не могут задрать ствол выше, чем на тридцать градусов к горизонту.

— Высотных летающих целей нет с самой войны, — сказал он. — А коптеры летают низко.

Внизу разматывается пейзаж — нечто среднее между высохшей степью и пустыней. Много развалин. Большая часть из них просто огрызки разрушенных стен, но местами попадаются бетонные коробки, побитые, но почти целые. С крыши одной из таких их проводили биноклями три человеческих фигурки.

— Сталкеры, — пояснила Мири. — Рисковые ребята. Это окрестности завода, тут минирование плотное. А чуть дальше в горы — и уже можно на турель нарваться. Правда, и добыча тут бывает хорошая. Ближе к поселкам всё зачищено, а здесь мало кто промышляет, опасно.

— Но ты, конечно, лазила… — мрачно констатировал Брэн.

— Я опытная и везучая, дед.

— Все так думают… Вот, смотрите, видите эти люки?

На фоне жухлой редкой травы предгорий отчетливо выделяются несколько тёмных квадратов. 

— Это замаскированные турели.

— Ну, так себе они замаскированы… — сказал капитан.

— Просто камуфляж от времени облез. Кроме того, с земли они не так заметны, как сверху.

— Сталкеры о них знают, на самом деле, — добавила Мири, — но что толку? Все равно хрен пройдёшь, они все сектора перекрывают внахлёст. А вот что дальше — это уже мало кто в курсе. Я один раз пролезла на вон ту гору — так думала, поседею вся, столько там мин.

— Мири! — возмутился Брэн.

— Да, я тебе не говорила дед, извини. Но, согласись, ты тоже не всё мне рассказываешь.

Тот мрачно замолчал, признавая её правоту. Волантер неспешно двигался над горной долиной. Василиса снова подумала, что тут очень красиво, и, если удастся изменить ситуацию, то этот мир будет хорошим местом для жизни.

— Нам туда, — показал Брэн. — Видите вон ту площадку?

— Вижу турели по периметру, — сказал капитан.

— Они развёрнуты наружу, не могут стрелять в сторону входа. Если зависнуть над площадкой и опуститься…

— Кэп! — сказал Зелёный, — у нас какая-то хрень на радаре. То ли опять наводки, то ли большая групповая цель. Десятки отметок.

— Вася, камеру на хвостовой сектор!

На большом плоском экране, выглядящем на фоне стильного стимпанк-интерьера рубки режущим глаз анахронизмом, ничего не разобрать.

— Далековато, — вздохнула Василиса, — нам бы камеру получше.

— Может, ещё попадётся. Пока поставили то, что нашли, — ответил Зелёный. — Но что-то там, безусловно, летит. Причём высоко и быстро, это не коптеры.

— Отставить снижение, — забеспокоился капитан, — машине полный ход, набор высоты.

— Есть полный! — ответил бортмех, двигая вперёд рукояти.

— Это ударные беспилотники, — сказал Брэн, когда на экране стали различимы силуэты.

— Воздушные цели числом до двадцати, скорость выше нашей, дистанция быстро сокращается! — доложил Зелёный.

— Это не они цели, — мрачно сказал капитан, — это мы цель. Чем они вооружены, Брэн?

— Скорее всего, пулемётами. Могут быть легкие авиапушки. Возможны ракеты воздух-воздух. Не думал, что БПЛА сохранились. Видимо, стояли в ангарах Завода на автоматическом обслуживании.

— На вид как обычные небольшие самолёты, — приблизил изображение капитан.

— Да, это серия БВМ-2. Беспилотный винтовой моноплан. Последняя судорога пятой кампании. Нормальной штурмовой авиации они не противники, но её к тому времени уже почти всю выбили. Пилотов тоже почти не осталось. Эти машины использовались как противодроновые — они быстрее и выше коптеров, они для них легкая цель.

— Мы тоже для них легкая цель, — сказал капитан. — Слишком медленно идём. Резонаторы старт! Уходим в зигзаг!

— Есть старт!

Василиса напряжённо смотрела на экран, где уже вполне отчётливо видна хищная стая атакующих беспилотников. Казалось, никогда ещё разогрев резонаторов не шёл так медленно. Ей показалось, что с пилонов под крыльями ведущего самолёта стартовали ракеты — но в этот момент волантер ушёл на Дорогу.

— Малый ход, — скомандовал капитан, — возвращаемся к рынку. Эта миссия сорвалась, извини, Брэн. Нам нужно хорошенько подумать, как быть дальше.


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: